Учредитель: Уральский государственный юридический университет. 620066, г. Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21 Телефон: (343) 374-43-63 Эл. почта: rectoratusla.ru.


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.

1

Известия высших учебных заведений

Уральский регион


НАУЧНЫЙ

ЖУРНАЛ

Основан в 2008 году


ISSN

2074
-
6962




2015



6












Зарегистрирован в Федеральной службе

по надзору в сфере связи, информационных технологий

и массовых коммуникаций (Роскомнадзор
).
Свидетельство ПИ №

ФС77
-
36395 от 26 мая 2009

г.

Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса
России»


40768
.



РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ:


Г.

Н.

Пряхин



д
октор экономических наук, профессор

(главный редактор)

Н.

С.

Конева



кандидат юридических наук, до
цент
(ответственный реда
к
тор)

Х.

А. Амергужин



доктор сельскохозяйственных наук, профессор (Казахстан)

В.

В.

Бледных



доктор технических наук, академик РАСХН

В. А. Бублик




доктор юридических наук, профессор

О.

И.

Бухтояров



доктор
химических наук, про
фессор

К
.

К.

Джаманбалин



доктор физико
-
математических наук, профессор (Каза
х
стан)

А.

Б. Джурич



доктор юридических наук, профессор (Сербия)


И.

И.

Долгушин



доктор медицинских
наук, профессор, член
-
корреспондент
РАМН, заслуженный деятель науки РФ

А
.

И
.

Иванский



доктор юридииче
ских
наук, профессор, з
аслуженный юрист



к
раина)


М.

С.

Саликов



доктор юридических наук, профессор

А.

Л.

Шестаков



доктор технических наук, профессор, заслуженный работник
высшей школы РФ


РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
:



А.

А.

Абрамовский



доктор исторических наук, профессор


ответственный реда
к-
тор раздела «История»

А.

А.

Арямов



доктор юридических наук, профессор


ответственный редактор
раздела «Право и политика»

Д.

А.

Дятлов



доктор биологических

наук, профессор


ответственный редактор
ра
з
дела «Биология»

С.

С.

Загребин



доктор исторических наук, профессор, заслуженный работник
культуры РФ


ответственный редактор раздела «Искусствоведение»

О.

В.

Логиновский



доктор технических наук, профессор, заслуженный де
я
тел
ь
науки РФ


ответственный редактор раздела «Информационно
-
компьютерные технологии и управление»

А.

М.

Ляхов



кандидат биологических наук, научный сотрудник


ответстве
н
ный
редактор раздела «Химия»

Е.

Г
.

Прилукова



до
ктор философских наук, доцент



ответ
ственный редактор

ра
з
дела «Философия и социология»

В.

Г.

Рагозинская



кандидат психологических наук, доцент


ответственный реда
к-
тор ра
з
дела «Педагогика и психология»

К.

В.

Ратников



кандидат филологических наук, доцент


ответственный реда
к
тор
раздела
«Филология»

И.

В.

Синявский



доктор сельскохозяйственных наук, профессор


ответстве
н
ный
редактор раздела «Сельское хозяйство»

Л.

Ф.

Телешева



доктор медицинских наук, профессор


ответственный реда
к
тор
раздела «Медицина»

В
.

А.

Федоров



доктор физико
-
ма
тематических наук, профессор


ответстве
н
ный
редактор раздела «Математика и физика»

А.

Г. Шеломенцев



доктор экономических наук, профессор


ответственный реда
к-
тор раздела «Эк
о
номика»


Редакция журнала может не разделять точку зрения авторов публикаций.

Ответстве
н
ность за содержание статей и качество перевода аннотаций несут авторы.



Учредитель:

Уральский государственный

юридический университет

620066, г.

Екатеринбург,
ул.

Комсомольская, 21

Телефон: (343) 374
-
43
-
63

Эл. почта:
rectorat
@
usla
.
ru



Адрес ред
акции:

Общество с ограниченной

ответственностью «ИзЛиТ»

454010, г.

Челябинск, ул.

Гагарина, 9,

офис №

7

Телефон: (351) 233
-
40
-
33

Эл. почта: [email protected]



Подписано в печать
0
5
.
01
.201
6

Формат 60×84⅛. Бумага офсетная.

Гарнитура Times.

Усл. печ. л. 4
,
7

Уч
.
-
изд. л. 5
,
0


Тираж 500 экз. Заказ



Цена договорная



Изготовлено в полном соответствии с
качеством предоставленных оригин
а-
лов заказчиком

в ООО «ПОЛИГРАФ
-
МАСТЕР
»

454014
, г.

Челябинск,


ул.

Академика Королева, 26

Тел.: (351)
281
-
01
-
37, 281
-
01
-
65




Научный журнал «Известия высших
учебных заведений. Уральский рег
и-
он»
выходит 6 раз

в год по следу
ю-
щим направлениям:

гуманитарные науки (искусствовед
е-
ние, история, педагогика, политол
о-
гия, психология, социология, филол
о-
гия, философия, эк
ономика, юриспр
у-
денция);

естественные науки

(биология, ветеринария, медицина,
сельское хозяйство, химия)





2

СОДЕРЖАНИЕ





ПРАВО

И

ПОЛИТИКА

Ольков

С.

Г.

Справедливость уголовного наказания: от талиона к экспониону

...........
.....

Арямов

А.

А.

Кримина
льная критика ......................................................................................

Окулич А.

И.

Проблема реализации в российском законодательстве положений Ко
н-
венции ООН о правах инвалидов как фактор, способствующий дискриминации личн
о
ст
и
по признаку и
н
валидности ..........................................................................................................

Федоров

В.

В.

Проблемы информационного обеспечения выборов .....................................

Сероус А.

В.

Роль и з
начение парламентских процедур в законодательном (представ
и-
тельном) органе г
о
сударственной власти
.................................................................................



ЭКОНОМИКА

Дегтярев

П.

Я
.,

Пряхин

Г.

Н.

Территориальная организация при
родопользования

в контексте теории экономического ландша
ф
та
...............................................................
.........






ИНФОРМАЦИОННО
-
КОМПЬЮТЕРНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

И

УПРА
В
ЛЕНИЕ

Соколов

С.

Е.,

Васильева

Н.

А.,

Удотов

Ю.

А.

Методика


определения уровня
удельного расхода прожигового железа, используемого при обслуживании лёток
рудовосстановительных электропечей, выплавляющих ферросилиций, в зависимости
от геометрических и электрических параметров электропечей ........................
......................


ФИЛОСОФИЯ

И

СОЦИОЛОГИЯ

Волкова

Т.

И.

Управление временем и способы его расширения: некоторые аспекты и
результаты иссл
е
дования

..
......
..........
....
...............................................................................
.......

ИСТОРИЯ

Егорова М.

В.

Историография советского периода о становлении системы

среднего о
б-
разования в дореволюционной России

..........................................................
............................

Сибиряков

И.

В.

«Севастопольское чуд
о»: газета «Правда» о праздничных меропри
я-
тиях, посв
я
щенных 100
-
летию героической обороны Севастополя

.....................................
..


ФИЛОЛОГИЯ

Подлубнова Ю.

С.

Пограничный Екатеринбург: граница Европы и Азии как вообр
а
жа-
емый конс
т
рукт и его лите
ратурные воплощения
................................................................


ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ

И

КУЛЬТУРОЛОГИЯ

Ратников К. В.


Идейно
-
эстетическое обоснование С. П. Шевыревым программы гос
у-
дарс
т
венного меценатства в сфере художественного творчес
тва
.............
............................


ПЕДАГОГИКА

И

ПСИХОЛОГИЯ

Рагозинская

В.

Г.

Взаимосвязь перфекционизма и соматизации у ст
у
дентов ....................

Бенклян Н.

А.

Опыт психокоррекциии образа тела в реабилитации больных после х
о-
лец
и
стэктом
ии

.............................................................................................................................
.

ХИМИЯ

Барсукова

Д.

Н., Ратникова

Л.

И., Шип

С.

А.

Особенности клинического течения

р
о
жи у больных сахарным диабетом

.......
...................................................................................







4




9





16


20




23










31















3
7









43






58





63





70







82





89





96







100



70

ФИ
ЛОЛОГИЯ


УДК 821.161.1

Подлубнова Ю.

С.


Пограничный Екатеринбург: граница Европы и Азии как воображаемый конструкт

и его л
и
тературные воплощения
*


Podlubnova

J
.

S
.


Boundary Ekaterinburg
: the border of Europe and Asia as an imaginary construct

and his li
terary incarnation


В статье анализируется феномен пограничного географического и культурологического
статуса города Екатеринбурга. Анализ выполнен на основе рассмотрения текстов художе-
с
т
венной и документальной литературы, затрагивающих данную тематику.

Ключевые слова:

пограничье; Европа и Азия; культурный ландшафт; литературная
рефлексия; диапазон интерпретаций.


The article analyzes the phenomenon of border geographical and cultural status of the city of
Yekaterinburg. The analysis is based on the c
onsideration of texts of fiction and docu
-
mental liter
a-
ture affecting this subject.

Keywords:

borderlands; Europe and Asia; cultural l
andscape; literary reflection; i
nterpret
a-
tions range.



Разговор о пограничье, определяющем образ места, в данном случае


Екатеринбурга,
напрямую связан с географическим положением Урала и его смысловой оси


Уральских гор,
осознающихся еще со времен античности как граница между изведанным и неизведанным
пространством. Исследователь научных нарративов К.

В.

Анисимов пишет,
что мощная тр
а-
диция осмысления Рифейских гор как границы Европы и Азии сложилась в Х
VIII

в. [1].
Уральский хребет был научно признан естественным рубежом между этими частями света
(труды Ф.

А.

Полунина, С.

И.

Плещеева, И.

П.

Фалька, Г.

Е.

Щуровского и др.)

[2

5]. Не м
е-
нее важное место в создании конструкта евроазиатского пограничья заняли вербализованные
впечатления путешественников, которые представляли пограничность региона не просто как
географический фактор, но как явление социокультурного и даже цивили
зационного порядка,
когда Европа и Азия рассматривались как различные цивилизационные модели, взаимодей-
с
т
вующие, но практически не пересекающиеся миры, кардинально разные образы мышл
е
ния.
Рубежность Уральского региона, расположенного на стыке культур, стал
а в этом плане сер
ь-
езным мифогенным фактором, а Екатеринбург, который чуть ли не со дня основания имел
амбиции столицы Урала, неизбежно вмещал в себя всю специфику региона


в том числе и
коннотации погр
а
ничья.

Думается, примечательны в этом отношении сов
ременные попытки передвинуть гран
и-
цу Европы/Азии как можно ближе к городу, точнее, даже не саму границу, что, разумеется,
нево
з
можно, а ее символическое выражение


столб. Как результат, сегодняшние три столба:
старый


недалеко от Первоуральска, еще один
старый


практически рядом


на горе Берез
о-
вой, и совсем новый, декоративный, находящийся на 17

км Ново
-
Московского тракта, созн
а-
тельно приближенный к Екатеринбургу и часто принимаемый невзыскательными туристами
за указующий на искомую границу. Таким образ
ом, пограничное положение региона и урал
ь-
ская столица Екатеринбург в современных дискурсивных практиках стали еще более прочно



*

Исследование выполнено в русле программы фундаментальных исследований УрО РАН «Формирова
ние н
а
ци-
ональных художественных систем пермских литератур в социокул
ь
турном ландшафте России конца XIX


первой по-
ловины XX века».


71

соотноситься друг с другом, что, несомненно, повлияло на образ города и породило соотве
т-
ствующие ритуалы и культурные отклики [6]
.

Но вернемся в Х
I
Х в., чтобы констатировать оформление конструкта границы и его сп
о-
собность влиять на идентификацию места. Показательно, например, как Ф.

М.

Достоевский,
который в июле 1859

г. возвращается после каторги в Омском остроге и службы в Семипа
л
а-
тинске в Европе
й
скую часть России, отражает в письме А.

И.

Гейбовичу свое возбужденное
состояние от пересечения ге
о
графического рубежа: «В один прекрасный вечер, часов в пять
пополудни, скитаясь в отрогах Урала, среди лесу, мы набрели наконец на границу
Европы и
Азии. Превосходный поставлен столб, с надписями, и при нем в избе инвалид. Мы вышли из
тарантаса, и я перекрестился, что привел наконец Го
с
подь увидать обетованную землю. Затем
вынулась Ваша плетеная фляжка, наполненная горькой померанцевой (завод
а Штритера), и
мы выпили с инвалидом на прощание с Азией…» [7, с.

361

362].

Разумеется, пограничность не была единственным фактором, определяющим лицо гор
о-
да. Так, например, Д.

Н.

Мамин
-
Сибиряк в историческом очерке «Город Екатеринбург» (1888)
прогов
а
рива
ет принципиальные смыслы, позиционируя Екатеринбург как город
-
крепость и
город горнозаводский и только походя упоминая впечатления путешественников Реклю и
А
т
кинсона, увидевших настоящий европейский город на самом краю цивилизации. «О Екат
е-
ринбурге Реклю г
оворит следующее: “Екатеринбург, лежащий у восточного основания
Уральских гор (порог которых, впрочем, находится всего только на 656 футов выше местоп
о-
ложения этого города), не пользуется такими же временными выгодами, как Тюмень, для
речного судоходства;
но он поставлен в столь же благоприятные условия в отношении сух
о-
путных сообщений и покамест (до устройства сибирского рельсового пути) составляет коне
ч-
ный пункт железных дорог из Европы в Азию; он занимает центральное положение между
двумя горнозаводскими

областями, между Северным и Южным Уралом… Екатеринбург, к
о-
торый величается тем, что он еще европейский город, есть один из красивейших городов Ро
с-
сии”» [8, с.

285

286].

Интуитивно уральский писатель всё же улавливает определенную двойственность Ек
а-
теринб
урга и выражает эти ощущения, противопоставляя друг другу отцов
-
основателей гор
о-
да: педантичного профессионала и однозначного европейца де Генина и всестороннего Тат
и-
щева, вовсе не азиата, но и не европейца в узком смысле. «Геннин и Татищев, являясь прот
и-
в
оположными натурами, отличным образом дополняли друг друга. Геннин внес с собой пр
е-
красное знание горного дела, неусыпное рвение и честность, а Татищев, уступая ему по части
специальных знаний горнозаводского характера, обладал почти гениальной всесторонно
стью,
чем был и сам Петр

I, этот первообраз всех русских самоучек» [8, с.

245].

Писатель также отмечает, что город, живущий по собственному уставу, являющий собой
весьма военизированную картину, выбивается из привычного для уральского, тем более ро
с-
сийско
го, образа жизни, преимущественно крестьянского, земельного, общинного, привнося в
окружающую действительность определенный цивилизаторский заряд, устанавливая некие
рамки (внешние законы, правила), которыми славятся, например, немецкие города, что вновь
н
апоминает о европейскости Екатеринбурга, несмотря на его географическое азиатское пол
о-
жение.

В путевых очерках «От Урала до Москвы» Д.

Н.

Мамин
-
Сибиряк напрямую характер
и-
зует Екатеринбург как город «с 30
-
тысячным населением», «заброшенный на рубеж между
Е
вропой и Аз
и
ей» [8, с.

131].

Сложившееся представление о пограничном городе


как правило, европейском форп
о-
сте на уже азиатской территории


неизбежно получает дальнейшие воплощения, артикул
и-
рующие несколько иные аспекты пограничности, но в целом указыва
ющие на востребова
н-
ность пограничной темы в локальной мифологии, особенно первой трети ХХ

в. После литер
а-
туры факта (писем, оче
р
ков) наступает время литературы образа. В частности, самым ярким
примером осмысления границы Европы и Азии в литературе ХХ в. ст
али эпизоды повести

72

«Детство Люверс» (1922) Б.

Пастернака, написанной непосредственно по уральским впеча
т-
лениям поэта, который, как известно, был пригл
а
шен Б.

Збарским в 1916 г. во Всеволодо
-
Вильву, работал здесь в должности конторщика на химических завода
х и побывал в Екат
е-
ринбурге в конце июня этого же года.

По сюжету повести, семья Жени Люверс переезжает из Перми в Екатеринбург. Еще в
поезде девочка захвачена сильнейшим переживанием: «В очарованной ее голове “граница
Азии” встала в виде фантасмагорическ
ого какого
-
то рубежа <…> Она ждала этого столба, как
поднятия занавеса над первым актом географической трагедии, о которой наслышалась сказок
от видевших, торжественно волнуясь тем, что и она попала, и вот скоро увидит сама.

А меж тем то, что раньше понуди
ло ее уйти в купе к старшим, однообразно продолж
а-
лось: серому ольшанику, которым полчаса назад пошла дорога, не предвиделось скончанья и
природа к тому, что ее в скорости ожидало, не готовилась. Женя досадовала на скучную,
пыльную Европу, мешкотно отдалявш
ую наступление чуда. Как же опешила она, когда, сло
в-
но на Сережин неистовый крик, мимо окна мелькнуло и стало боком к ним и побеж
а
ло прочь
что
-
то вроде могильного памятника, унося на себе в ольху от гнавшейся за ним ольхи долг
о-
жданное сказочное название! В

это мгновение множество голов, как по уговору, сунулось из
окон всех классов и тучей пыли несшийся под уклон поезд оживился. За Азией давно уже
числился не один десяток прогонов, а всё еще трепетали платки на летевших головах, и пе-
р
е
глядывались люди, и бы
ли гладкие и обросшие бородой, и летели все, в облаках крутивше-
г
о
ся песку, летели и летели мимо всё той же пыльной, еще недавно европейской, уже давно
аз
и
атской ольхи» [9, с.

47].

Граница Европы и Азии в приведенном эпизоде


не столько географическое явл
ение,
сколько психологический рубеж, преодоленный Женей на пути к взрослению и обознача
ю-
щий утрату очередной иллюзии детства. В данном контексте пограничье приобретает симв
о-
лическое значение, что точно улавливает Е.

Фарыно, связующий физическое перемещение

героини и ее внутренние изменения и тем самым актуализирующий соответствующий арх
е-
тип поиска иного мира/высшего смысла/собственного «я»: «Есть определенное место, опр
е-
деленное пространство, где героиня должна измениться, стать другой Женей Люверс из
-
за
то
го, что она перемещается в другое пространство» [10, с.

106]. Героиня перемещается и м
е-
няется (в том числе физически: начинает менструировать), одн
а
ко ожидаемой фантасмагории
и тем более «географической трагедии» на рубеже «пыльной и скучной» Европы и «ска
зо
ч-
ной» Азии не происходит. Это имеет несомненное значение для понимания общей картины
мира Б.

Пастернака, во многом отталкивающегося от историософских и футурологических
концепций Серебряного века, хотя и не уходящего, скажем, в зарождающееся в конце 1910
-
х


начале 1920
-
х гг. евразийство. Автор «Детства Люверс» идет вразрез с эсхатологией и пре
д-
чувствиями символистов, исполненных ужаса и одновременно гибельного восторга перед гр
е-
зящимися им ордами азиатских племен, как бы готовых начать поход на европейск
ую цив
и-
лизацию и культуру, и выступает как человек, не раз пересекавший границу материков и не
нашедший, по крайней мере, в пространстве Урала, ни загадочной Азии, ни какой
-
либо «же
л-
толицей опасности».

Пастернак наделяет Женю Люверс, едущую в поезде мимо
пограничного столба, скорее,
взглядом предшествующего символизму романтика, представляющего Восток как ряд экзот
и-
ческих ландшафтов, обладающих особым сказочным колоритом. Но даже такой взгляд оказ
ы-
вается несостоятельным перед обыденной реальностью «азиатск
ого» Екатеринбурга, так п
о-
хожего, по словам поселившихся здесь героев, на Париж. Пожалуй, только наличие большого
количества китайцев с бледными землистыми лицами (которые свидетельствуют лишь об их
низком социальном статусе в городе, особенно в сравнении
с безусловными хозяевами жизни


концессионерами бельгийцами) выдает азиатскость Екатеринбурга, которая здесь более н
и-
как не акцентируется. Настоящая граница Азии так и не пересекается Женей Люверс и непр
о-
извольно отодвигается автором куда
-
то дальше на вос
ток или на юг


в контексте повести

73

конкретная география не столь важна. Сама идея пограничности выводится за пределы пр
о-
странственных рамок хронотопа и обретает значение в психологическом измерении, а также
косвенно связывается с течением времени (взросле
ние героини), что в целом можно считать
несомненным художественным открытием Б.

Пастернака, расширившего тем самым симв
о-
лическое поле уральского пограничья.

Другие писатели 1920
-
х гг. не были столь новаторски настроены, но также имели отн
о-
шение к конс
т
руир
ованию образа города. Так, например, азиатскость Екатеринбурга в текстах
ленинградского прозаика Н.

Никитина, возможно, побывавшего в городе в годы Гражданской
войны, проявляется только через природно
-
климатические и социальные характеристики.
Пыль в расск
азе «25
-
го июля 1918 года» (день ухода красных), заполонившая Екатеринбург,
является тем самым «субстратным элементом природной сферы» (В.

Н.

Топоров), который
косвенно указывает на азиатское местоположение города, роднит его со степными и пусты
н-
ными ландш
афт
а
ми Ближнего Востока: «И на чугуне решетки, что выходит на воду пруда


пыль, и на губах рабочих караулов, где губы как из чугуна, тоже пыль. Эта пыль мелкой ле
н-
той бьется за колесами обозов. <…> Проклятое солнце льет звонкое, тягучее, как слизь, и т
я-
же
лое золото на дома, но дома


многие в ставнях, туго закрыты двери. Город закупорен эт
и-
ми домами. <…> Еще серее ложится пыль на губы»
[
11 с.

10
]
. Над пропитавшимся пылью г
о-
родом кружит и кричит большая черная птица, провозвестница беды и еще один природный

символ, вписывающий город в степные и пустынные ландшафты.

Палящее солнце и повсеместная пыль маркируют военное поражение красных, выну
ж-
денных отступить перед армией Колчака, а также общую социальную катастрофу, отодв
и
га-
ющую рождение нового мира с его ожи
даемым решением старых межцивилизационных про-
блем.

Пыль интересна и вот еще в каком контексте. Тот же Б.

Пастернак, вторично побыва
в-
ший в городе в 1932

г. с заданием создать большое полотно о социалистическом строитель-
с
т
ве, напишет в письме к Е.

В.

Пастер
нак: «Тут отвратительный континентальный климат с
ре
з
кими переходами от сильного холода к страшной жаре и дикая гомерическая пыль средне-
аз
и
атского города, все время перемащиваемого и исковыренного многочисленными стройка-
ми. Самумы эти неописуемы»
[
12
]
. Пыл
ь, таким образом, будет переквалифицирована поэтом
из непременного атрибута скучного европейского города в явный признак сугубо азиатского
пространства, что совпадет с никитинским видением города. Европейский Екатеринбург из
повести «Детство Люверс» окажет
ся полностью несоотносимым с азиатским Свердловском
1932

г., в котором поэт переживет множество неприятных моментов и откуда сбежит, так н
и-
чего и не написав о грандиозной уральской стройке.

Что касается Н. Никитина, то противопоставление европейского и ази
атского в творч
е-
стве писателя заметно также в плане внутригородского распределения социальных ролей и
статусов. В том же рассказе «25
-
го июля 1918 года» один из второстепенных персонажей к
и-
таец Лю
-
И
-
Сан, дурно пахнущий и варящий суп из мышей, помогает крас
ному партизану А
н-
тону Черняку спастись от колчаковцев. На фоне интервентов (чехов, французов, итальянцев),
занимающих видное положение в городском обществе и одновременно погрязших в разврате,
китаец, находящийся внизу социальной пирамиды, выглядит настоящ
им гуманистом: он сп
а-
сает жизнь человека, рискуя собственной. Европеизированный мир колчаковцев, в предста
в-
лении Н.

Никитина, не имеет твердой нравственной основы и потому обречен на гибель. О
д-
нако и азиатское в рассказах ленинградского писателя, несмотря
на самоотверженного кита
й-
ца, не получает однозначных положительных коннотаций


только революция с ее интерн
а-
циональным идеалом должна снять социальное противостояние в городе, вместе с которым
автоматически перестает быть актуальной и социальная оппозиция

«Европа/Азия».

Именно в связи с политикой объединения земель и регионов, проводимой новой вл
а-
стью под эгидой идей интернационализма и «дружбы народов», воображаемый конструкт п
о-
граничья и представления о «пограничном» городе уже к середине 1920
-
х гг. отх
одят на вт
о-

74

рой план, значительно уступая горнозаводским коннотациям и производственной риторике,
превратившей Екатеринбург в Свердловск, который, став индустриальным, внезапно утратил
общее выражение лица, ибо все крупные промышленные города СССР, как точн
о заметил
В.

Маяковский в очерке «Рожденные столицы», оказались донельзя похожими друг на друга
[13, с.

429

433].

Официальная установка на то, что внутри Советской Страны практически нет границ,
стала определять содержание разговора об уральском пограничье

в советской литературе п
о-
следующих десятилетий. Как отмечает исследователь уральской пространственной мифол
о-
гии В.

Б.

Махаев: «В культуре 20

50
-
х сформировался целостный образ Советского Урала.
Советское пространство мыслилось равномерно освоенным, лишенн
ым отсталых окраин и
внутренних границ, в этом смысле Урал представлял органичную связь двух материков, во-
с
тока и запада, крайнего севера и юга. Ук
о
рененный в национальной истории, расположен-
ный в глубине страны и недосягаемый для врагов тыл, имеющий неисч
ерпаемые ископаемые
б
о
гатства (природную базу коммунистической вечности) Урал приобрел образ незыблемого
бастиона» [14, с.

125] (бастион вновь о
т
сылает к разговору о городе
-
крепости).

К примеру, уральский поэт Лев Сорокин в стихотворении 1955 г. «На грани
це» охотно
изображает столб на горе Березовой


тот самый, который запечатлел рвущийся в Европу
Ф.

М.

Достоевский. Но при этом поэт всячески подчеркивает незримость, а стало быть, и н
е-
существенность, невсамделишность материк
о
вой границы:


Лишь белый столб

С чугунною оградой

Своим безмолвьем

Людям говорит,

Что по траве,

Невидимая взглядам,

Граница необычная лежит [15, с.

164].


Незаметное попадание из Европы в Азию в стихотворении (на пересечение материков
о-
го рубежа обращает внимание шофер, который везет г
ероя)


еще один признак исчезновения
конструкта границы из производства территориальных смыслов. Граница в советской ритор
и-
ке осознанно позиционируется как исключительно географический феномен, десакрализова
н-
ная достопримечательность, доступная, повседнев
ная, лишенная загадочности, позитивно
о
с
мысля
е
мая:


Тут, у столба,

Слились две части света.

В какую надо



Запросто шагну.

И, словно символ,

Единенье это

Проходит

Через всю мою страну [15, с.

165].


Утрата прежнего символического значения материковой гран
ицы в советской культуре
зафиксирована и в повести уральского писателя Е.

Пермяка «Кем быть?». Герои книги, дети,
п
у
тешествуют по Свердловской и Пермской областям, изучая специфику горнозаводского
края и современного производства. Они проезжают на поезде м
имо столба и также не могут
найти отличия между Азией и Европой:

«


Смотри, Валя,


крикнул Борис, когда мы переезжали границу,


наш паровоз уже
Европе, а мы еще в Азии!

Мы проехали пограничный столб с надписью «АЗИЯ» с одной стороны и «ЕВРОПА»


с
другой
.

Дети старались заметить, найти какую
-
либо отличительную черту в ландшафте Азии и
Евр
о
пы.


75



Никаких, понимаешь, изменений,


разочаровался Борис.



Может быть, мы плохие географы?



Нет!


ответил Вале человек в золотых очках, похожий на ученого, ему было

лет под
шестьдесят.


Не ищите разницы. Граница между Европой и Азией усло
в
на. Особенно в наше
время <…>

Существенно то, что наш Урал, разделяя Европу и Азию, одновременно соединяет их в
единый материк. Соединяет политически и экономически, в государствен
ном и культурном
отношении. Здесь, на рубеже Европы и Азии, мы доказали, что нет больше границы между
европейским и азиатским» [16, с.

270

271].

Несмотря на то, что перед нами явная пастернаковская аллюзия


дети, подобно Жене
Люверс, едут в поезде, причем

в обратном направлении (из Свердловска/Екатеринбурга в
Молотов/Пермь), подобно ей же, они ищут ландшафтные отличия, не находят и чувствуют
разочарование,


пересечение границы принципиально не влияет на их жизнь. Граница оказ
ы-
вается внеположена их ощущени
ю пространства и времени, что лишний раз подчеркивает ее
общую дес
а
крализованность.

Более того, мы видим, что конструкт материковой границы в советской культуре, воо
б-
ще
-
то лелеющей всяческие внешние границы (вспомним высокий статус пограничников в р
и-
торик
е и литературе сталинского времени), претерпевает содержательную трансформацию:
граница в таком случае не разъединяет, а объединяет, то есть воспринимается как шов,
н
а
дежно скрепляющий единое советское пространство. Не случайно Е.

Пермяк делает в пове-
сти п
опытку реабилитировать Азию и азиатское:

«Азия? Сколько диких представлений связывали с этим словом!

Азиаты... Сколько веков пытались сделать это слово нарицательным, ругательным! Ази-
атами называли и нас, самых передовых людей мира, строителей и граждан п
ервого с
о
циали-
стического государства.

Азиатчина... Этим словом “просвещенные” деятели капиталистических государств Е
в-
ропы хотели очернить наших людей...» [16, с.

269]. Такое специально не обозначенное
евр
а
зийство соответствует общему видению единой советск
ой страны, перекрывающему ста-
рые представления о границах и пространс
т
вах.

Стоит отметить, что сама глава «Из Азии в Европу», которую мы цитируем, появилась
лишь во втором варианте повести, вышедшем в 1948

г., в то время как в версии 1946

г. (обе
книги ув
идели свет в издательстве «Молодая гвардия») ее попросту не было. Думается, что
повесть была намеренно переработана писателем, учитывающим политику государства в о
б-
ласти литературы после знаменитого постановления 1946

г., с целью укрепления идеологич
е-
ской
составляющей и внедрения официальных мифологических конструктов.

Собственно, по
-
другому граница Европы и Азии в советское время осмысляться вряд ли
не могла: пограничье теряло специфическую культурную составляющую и всё дальше от
о-
двигалось от Свердловска.

Заметим, что оба текста


Л.

Сорокина и Е.

Пермяка


никак не
связывают город и границу.

Однако тема столкновения цивилизаций в советской литературе вовсе не исчезла. Она,
скорее, трансформировалась и продолжила существование на уровне межнационального ди
а-
лога


творчество таких уральских и сибирских авторов, как Р.

Валеев, Ю.

Шесталов,
Е.

Айпин, А.

Неркаги, Л.

Лапцуй, Ю.

Вэлла и др., посвященное культуре и быту нацмен
ь-
шинств: башкир, татар, хантов, манси и

т.

д. Впрочем, сам конструкт географически обусло
в-
ленной границы не был должным образом востребован в национальных дискурсах.

Противопоставление цивилизационных векторов Европы и Азии, сошедшихся в некоей
пограничной точке, которая, собственно, и позволяет увидеть это противопоставление, акту
а-
лизировалос
ь лишь в постсоветский период


на волне поисков региональной идентичности,
не то чтобы обновляющих, но существенно перекраивающих смысловые поля региональных
топосов [17]. Литературе вновь оказалась необходима идея пограничья и пограничности

76

именно Екатер
инбурга, которая, без сомнения, получила иное звучание и иные возможности
для художественного воплощения.

В частн
о
сти, наиболее радикальный пример использования конструкта границы Европы
и Азии для создания художественной картины мира являет роман тюменск
ого писателя Вл
а-
димира Молотова
1

«Урал атакует» (2011), написанный в жанре постапокалиптики с элеме
н-
тами шпионского детектива. Культурные смыслы пограничья, востребованные в досоветское
время, в книге В.

Молотова не реабилитируются, зато конструкт приобрет
ает геополитич
е-
ское значение, ни в коей мере не разъясняющее ментальное несовпадение Запада и Востока,
но позволяющее оперировать возможными сценариями и апеллировать к жесткой прагматике,
связанной с текущим п
о
литическим моментом.

По сюжету романа, после

мирового экономического кризиса разражается ядерная война,
уничтожившая Москву и несколько крупных городов европейской части России, и страна
распадается на отдельные государства. Некоторые из них управляются Западом во главе с
Америкой, некоторые


восто
чным блоком во главе с Китаем. Уральская Независимая Ре
с-
публика


она же УНР


со столичным Екатеринбургом, как бы заместившим Москву, являе
т-
ся форпостом китайской части страны и формулирует в качестве миссии возрождение всей
России (именно здесь разрабаты
вается сверхмощное оружие против Запада). «После Чел
я-
бинска, километров через сто


сто двадцать, будет пограничный блокпост. Там к вам присо-
е
динится сопровождение. Наши южные братья приготовят два БТР

Гильза

. Они пойдут на
полкилометра впереди, чтобы в
случае чего проводить зачистку. Стало быть, бояться вам н
е-
чего


прокатитесь с ветерком. Когда начнется Башкирская Независимая Республика, мандат,
конечно, станет бесполезным. Но, к чести башкирской полиции, в республике относ
и
тельный
порядок. Правда, можн
о нарваться на перестрелку в схватке за какую
-
нибудь нефтяную к
а-
чалку. После Уфы пойдут бесхозные территории…» [18, с.

144].

В основе романа В. Молотова находится концепция неоевразийства А.

Г.

Дугина, поз
и-
цион
и
рующая Запад (атлантизм) как врага России и А
зии. В терминах первой половины 2010
-
х

гг. эта концепция является патриотической и во многом коррелирует с внешнеполитической
доктриной российской власти. Однако ее воплощение в романе


создание в самом центре
России, пусть и распавшейся в результате ядер
ных катаклизмов, независимого государства
УНР (и государства БНР)


таким же образом противоречит данной доктрине, ибо автор вол
ь-
но или невольно реанимирует идею создания Уральской республики, актуальную в 1990
-
е гг.
и намеренно проигнорированную президент
ом Б.

Н.

Ельциным, выбравшим в качестве пр
и
о-
ритета сохранение целостной и централизованной страны. Это в значительной степени дез-
а
вуирует неоевразийский пафос произведения В.

Молотова.

Тем не менее, показательно, что оплотом российскости в романе является

Урал, регион
по
-
прежнему индустриал
ь
ный и многонациональный, во многом оправдывающий репутацию
«опорного края де
р
жавы», ее оси и своеобразного центра. Автор актуализирует образ города
-
крепости и города, распространяющего свое влияние на окружающие террито
рии. Екатери
н-
бург выступает центром силы, цивилизаторские возможности которого потенциально скрыты,
хотя и заявляются через формулирование миссии


возрождения российской цивилизации,
опирающейся на «светлое прошлое» с сильным президентом и эффективным РОС
НАНО.

Осознание Урала и Екатеринбурга как места силы, в том числе в контексте границы,


отнюдь не новаторство В.

Молотова. Как отмечает М.

В.

Тлостанова, ссылаясь на
Г.

Асальдуа: «Пограничье


это особая субъектность и самоощущение того, кто не пересекае
т
или преодолевает границы, не рассуждает о них с некой отстраненной псевдообъективной п
о-
зиции наблюдателя, вынутого из мира, но сам и есть граница, потому что живет внутри ра
з-
лома пограничья» [19, с.

74]. Пограничье, нередко моделирующееся как цивилизацио
нный,



1

Н
астоящая

фамилия Молотилов. Роман получил специальную премию «ЕврАзия» на конвенте фанта
стов
«Аэлита» в 2012

г.


77

культурный, метафизический разлом, в ряде художественных концепций ведет к высвобо
ж-
дению особой энергии, неизбежно ощущаемой обитателями этой территории и теми, кто так
или иначе соприкасается с ней. Обитатели же сами нередко становятся субъектами ра
злома и
генераторами энергии. В подобном контексте географическое положение города, ставшего
точкой силы, отходит на второй план, а дихотомическая модель Европа/Азия теряет актуал
ь-
ность, уступая место иным моделям, программирующим иные смыслы пограничности

города.

Так, например, в историко
-
мистическом романе О.

Батталова и С.

Петрова «Не буди»
(первая часть


1999) Екатеринбург скрывает портал, через который пытаются вырваться п
о-
сланцы ада. Зло напрямую влияет на российскую историю и на историю города, нев
ольно
придавая ему статус мировой столицы зла. Важной точкой схождения истории и географии в
романе является убийство Николая Романова и его семьи в Ипатьевском особняке (глава 98,
опубликованная пока только в Интернете). После расстрела комендант особняка

Юровский
изображает на стене комнаты каббалист
и
ческие знаки, утверждающие: «Здесь по приказанию
тайных сил русский царь был принесен в жер
т
ву для разрушения Русского государства. О сем
извещаются все народы»
[20]
. Над кровавым местом витает Асмодей, и сил
ы зла ликуют от
того, что наступает время их правления, а Екатеринбург как медиатор между мирами тран
с-
лирует зло далеко за пр
е
делы региона и страны.

В книге Алексея Иванова «Ебург» (2014) город предстает в переломную для новейшей
российской истории эпоху
1990
-
х. Екатеринбург принципиально определяется как экспер
и-
ментальная площадка перестроечного и постперестроечного времени, выразитель духа врем
е-
ни, как харизматический, н
е
уемный, реформаторский, опасный. «Удивительно, что решения
Ебурга часто оказывались
более остроумными или более адекватными, чем решения Москвы
или решения российской провинции. Вот по этим причинам опыт уже ушедшего от нас Ебу
р-
га общезначим для нации» [21, с.

574]. Город ощущает энергию исторического перелома и
становится символом погран
ичности самой эпохи. В интервью «Российской газете»
А.

Иванов, рассуждающий по поводу книги, отмечал: «Что ж, Екатеринбург жил очень бурно,
на полную катушку, и ему есть что вспомнить. Кроме разбойников и политиков в те годы б
ы-
ли ведь и художники, и киношн
ики, и музыканты, и драматурги, и бизнесмены, и обществе
н-
ные де
я
тели, и различные гражданские движения. Были и травмирующие события


страшная
премия “Мрамор”, забравшая поэтов Романа Тягунова и Бориса Рыжего, убийство Бэллы
Н
е
мыкиной и Юрия Альтшуля, исто
рия с епископом Никоном, оскорбление Эрнста Неиз-
вестн
о
го… Городу до сих пор больно, до сих пор многое непоня
т
но» [22].

Пограничность эпохи определяет и пограничность многих судеб, изображенных в книге:
из энтузиастов своего дела герои, выдержавшие испытани
я времени, превращаются в профе
с-
сионалов, и затем некоторые из профессионалов


вновь в маргиналов, как, например, гла
в-
ный строитель МЖК Евгений Королев, однажды бросивший всё и уехавший в Индию, в а
ш-
рам гуру Сатьи Саи Бабы и умерший в психиатрической боль
ницы на Дальнем Востоке в
2010

г.

Место и время важны и для О.

Славниковой. Известно, что до романа «2017» в ее
те
к
стах присутствовал условный провинциальный российский город, в некоторых моментах
н
а
поминающий Екатеринбург, но никак не обозначенный специал
ьным образом. В очерке
«Верхний и нижний пейзажи Екатеринбурга» писательница признавалась: «Что касается Ек
а-
теринбурга, то с городом тоже не всё в порядке. Гений этого места лукавит и ускользает: “м
а-
териальная среда” очень плохо поддается описанию и перено
су в художественный текст. С
о-
противление материала таково, что как только прозаик пытается заключить в слова некий р
е-
альный объект, так последний начинает “путать показания”, либо тихо испаряется, либо пре
д-
стает невыносимо скучным, недалеко ушедшим по жизн
и от своих проектных чертежей» [23].
В романе «2017» (2006) Екатеринбург, который по
-
прежнему не называется своим именем,
имеет существенно большее количество узнаваемых примет: наименования улиц, горо
д
ские
объекты и

т.

п. Именно здесь, в пространстве горо
да и прилегающих территорий, вын
у
ждены

78

сосуществовать полностью контролируемый мир современной цивилизации и стихийные с
и-
лы, природа которых не до конца прояснена, но, возможно, связана с коренной сущностью
уральского мира и мифа [24]. «Как бы далеко от ме
стности и быта ни простирались интелле
к-
туальные интересы рифейца (многие хитники в легальной части своих биографий раб
о
тали на
космос и оборону)


он знал всегда, что рудные и самоцветные жилы есть каменные корни его
сознания. Мир горных духов, где всегда
пребывал и пребывает рифеец, есть мир языч
е-
ский…» [25, с.

84].

Город, ощущающий пограничное пересечение миров, порождает энергию революции,
сначала карнавально разыгрываемую, а затем превращающуюся в настоящее стихийное де
й-
ство, охватившее страну: «О мясор
убке на площади центральные каналы дали краткие сюж
е-
ты, с малоузнаваемыми панорамами рифейской столицы и одним и тем же ряженым будено
в-
цем, вздымающим в синее небо могучее красное полотнище со свежим и мокрым пятном п
о-
середине. Местные телекомпании показал
и подробные последствия взрыва на Космонавтов:
развороченный угол пассажа, окровавленные, слипшиеся ежом волосы милиционера


и
странную, дырявую листву там, где сыпануло гранулами неизвестной химии…»
[
25, с.

370
]
.
«Это же ужас, что вокруг творится! Официа
льно Президента кладут на операцию, а на самом
деле это будто бы не операция, а домашний арест. Сама видела на днях, как мужчина прямо
по улице тащил пулемет, запросто так, будто это пылесос какой
-
то» [25, с.

526].

Всякая граница, согласно Ю. М. Лотману, п
ринадлежит как минимум двум семиосф
е-
рам, находящимся как бы по разные стороны границы [26, с.

262]. В романе О.

Славниковой
пограничность города маркируется интертекстуально, актуализацией мира бажовских сказов
(образов и мотивов), проступающего сквозь хол
одную и унылую реальность города в 2017

г.
Мир горных духов у О.

Славниковой вторгается в мир людей, напрямую определяя его соб
ы-
тийность. Так, Каменная Девка


реальная хозяйка Екатеринбурга. Ее аутентичность скрыта
для героев, даже для тех, кто ищет в гор
ах корундовую жилу, зато она сама появляется в пр
о-
странстве уральской ойкумены, когда заблагорассудится


то в виде интеллигентной дачницы,
испачканной ягодами и раздавленными комарами, то в виде б
у
фетчицы на полустанке, то в
виде пятнадцатилетней девчонки

в свободной майке


в любом женском обличии, привычном
миру людей. Хозяйка привораживает человека, заставляет полюбить себя, м
а
нипулирует им,
но все равно когда
-
нибудь обманывает: «Испытуемый то верит, то не верит в истинность со
б-
ственного чувства; зыбкой

ночью, когда неподвижное тело подруги вдруг тяжелеет во сне и
продавливает свою полов
и
ну кровати, будто поваленная статуя, мужчине приходит мысль,
что легче вспороть себе живот, нежели вскрыть для проверки собственную душу


по крайней
мере, первое физиче
ски возможно. Самоубийства от счастливой любви, от вполне разделе
н-
ного чувства


не такая уж редкость в рифейской столице» [25, с.

86].

О. Славникова оперирует уже сложившейся системой образов, модернизируя ее, пр
и-
спосабливая к новой реальности, и в то же
время указывая на скрытое, потаенное, обозначая
идентичность территории, не всегда очевидную, но явленную в культурной памяти. Как отм
е-
чают исследователи, «провинция противостоит Центру, ее таинственность происходит от н
е-
выраженности, а описание ее мистиче
ской мощи есть символическое предупреждение…» [27,
с.

339].

Сочетание конструкта географической материковой границы и пограничья какого
-
либо
иного рода, когда происходит «постоянное переключение культурных, понятийных, языковых
кодов и ди
с
курсов» [18, с.

71], встречаем в пьесе братьев О.

и

В.

Пресняковых «Европа
-
Азия»,
созданной на р
у
беже тысячелетий, в 2001

г. Действие пьесы разворачивается около тяжелого
каменного столба, с одного бока напоминающего ногу слона (отсылка к Азии, хотя, возмо
ж-
но, и к «России



родине слонов», известной по анекдотам советского времени), с другого


ракету, угрожающую недругам (скорее, также напоминание о советском прошлом), как раз
одного из трех «екатеринбургских», судя по всему, того, который находится недалеко от Пе
р-
воураль
ска.


79

На этом месте промышляет банда мошенников, переодетая в «свадьбу» и вымогающая
деньги у автомобилистов и туристов, которые прибывают посмотреть на географическую до-
стопримечательность. Действие разворачивает по логике карнавала (н
е
редкая логика для «
но-
вой драмы»): свадьба оказыв
а
ется настоящей кровавой бандой, однако и банда есть не что
иное, как персонифицированное выражение абсурдности русского бытия, что проявляе
т
ся,
когда около столба останавливается группа заинтересованных наблюдателей


иностран
ных
туристов: «Это была последняя капля, которая переполнила и так не совсем глубокую чашу
терпения Поника. Резким движением руки он навел ствол на голову “матери” и, не раздум
ы-
вая ни секунды,


выстрелил. Все стоящие ахнули, лежащие


еще глубже уткнулись

в землю.
Как только грянул выстрел, “дети” достали из
-
за пазухи целлофановые пакеты с клеем и пр
и-
нялись вдыхать токсичные пары


они делали это, чтобы уйти в мир грез и не наблюдать ка
р-
тины кровавого насилия,


так в них проявлялась годами выработанная пр
ивычка, смысл к
о-
торой состоял в бессознательной попытке продлить детство на пороге взрослого криминал
ь-
ного мира. А “мать”


это было просто чудо, и иностранцы, изредка поднимая глаза кверху и
тут же пряча их и водя по земле онемевшими губами так и твердили
: “it‱s a miracle, it‱s a
miracle”


“мать”, как заправский кик
-
боксер, успела закрыть лицо руками... Она как бы п
о-
ставила блок пуле,


и та


ну, это действительно чудо!


застряла в мясе ее ладошек, так и не
долетев до лица женщины. “Мать” медленно отвел
а блок от головы, взглянула


как бы ме
ж-
ду прочим


на расплавленные ладони и недовольно хмыкнула. Она демонстрировала всем,


и прежде всего


этим “боцам” и “поникам”, что у нее пониженный порог болевой чувств
и-
тельности


типичное последствие ствольной д
исфункции мозга, когда левое и правое пол
у-
шарие головного мозга действуют автономно, в результате чего в сознании человека отсут-
с
т
вует целостная картина мира, и ему нравится глазеть по MTV все эти видеоклипы, крив-
ляться в жизни так, как будто это вовсе и н
е жизнь, а какой
-
нибудь театр, иногда даже гени-
ально ф
и
лософствовать и делать еще много чего так
о
го, что нельзя назвать нормальным» [28].
И далее: «В это время со стороны шоссе доносятся звуки ревущих двигателей, раздается
скрип торм
о
зов, хлопают дверцы ав
то, слышатся голоса людей, смех, визг, стреляют пробки
шампанск
о
го... На лужайку к стеле “Европа
-
Азия” надвигается еще одна свадебная процес-
сия, теперь уже, видимо, настоящая. В толпе выделяются жених, невеста, свидетели, тут же


мамы, п
а
пы, тетки, дядьки
. Все они пьяны и хотят еще “поддать” на природе


в руках у них
фужеры, бутылки, венок с надписью: “Помним, любим, надеемся...”. Молодые возлагают ве-
нок к ст
е
ле, по всей видимости, считая ее памятником жертвам каких
-
нибудь репрессий или
войны. “Дети” прод
олжают безудержно смеяться,


наверное, в эти самые мгновения на арене
их цирка


“гвоздь” всей программы; Поник все так же растерян


он никак не может совла-
дать с дергающимся глазом, хотя пытается зафиксировать веки руками; иностранцы лежат»
[28]. Карнав
ал достигает апогея: участники обеих свадеб безудержно наносят друг другу уве-
чья, одновременно предаваясь свальному греху.

Конструкт пограничья в пьесе реализуется в нескольких планах, где географическое


лишь внешний знак, указующий, скорее, на онтологи
ч
ность происходящего


обнажившуюся
борьбу Эроса и Танатоса. Герои у столба находятся на границе жизни и смерти, воспринимая
это состояние как естественное, хотя внешнему наблюдателю очевидны несовпадение ситу
а-
ции с представлениями о какой
-
либо норме, а та
кже пограничность сознания самих героев, не
способных идентифицировать норму и экстериоризующих некую истинную, но грубую су
щ-
ностность, проявляющуюся в формах насилия и нерегламентированного полового акта.

Пограничье географическое и пограничье онтологиче
ское в моделируемом конструкте
дополняются еще одним планом: определенного рода культурной рубежностью, которая во
з-
никает из
-
за несовпадения менталитета иностранцев, отстраненно смотрящих абсурдистское
русское шоу, и непосредственно участников этого шоу, п
роживающих бессмысленное и кр
о-
вавое действо в режиме реалити: «Одна оставалась только “мать”


она сидела на лужайке
впереди всех и разглядывала странный подарок Касика. К ней подбежал ин
о
странец и стал

80

фотографировать ее. Сделав несколько снимков, он подс
ел к ней, уставился ей в глаза, пыт
а-
ясь, видимо, навсегда запечатлеть в своем сознании эту необычную и непонятную для него
физиономию,


наверное, он думал в этот момент, что вот она


загадочная русская душа, и
надо бы ее хорошенько разглядеть, чтобы пото
м рассказать о ней своим друзьям по работе. А
“загадочная русская душа” подмигнула ему и протянула стаканчик...» [28]. Европа и Азия,
цивилизованный Запад и буйствующая Россия, сходятся у пограничного сто
л
ба, смотрят друг
на друга и не могут преодолеть соб
ственных рамок. Запад не может понять Россию, хотя и не
отвергает при всём ее внешнем карнавальном без
у
мии, и она готова открыться Западу, хотя
понимать и принимать его ей некогда: ожесточенная борьба Эроса и Танатоса идет постоя
н-
но.

Поликодовость границы
в пьесе братьев Пресняковых, в контексте региональных ди
с-
курсов, в том числе художественных,


несомненное продолжение моделирования конструкта
в направлении, заданном Пастернаком, преодолевшим географию с помощью психологии и
символизации. Однако материко
вая граница со столбом и Екатеринбург в пьесе соотносятся
слабо, больше в некоей затекстовой реальности. Уральское здесь уступает место общеросси
й-
скому. Драматурги сосредоточены на изображении русской души, они опускают территор
и-
альные подробности и культу
рные особенности топоса, расположенного недалеко от урал
ь-
ской столицы. Тем не менее, выбрав именно «екатеринбургский» пограничный столб из всех
возможных столбов (а их немало, на евроазиатских рубежах страны), авторы пьесы довольно
однозначно обозначают це
нтр силы и точку активации русской души, вновь напоминая, пусть
и в характерном постмодерновском ключе, об «опорном крае державы» и «хребте России».

Таким образом, мы видим, что конструкт границы между Европой и Азией, генериру
е-
мый литературой, по мере его

развития наделяется всё более широким набором признаков и
символизаций, которые зачастую напрямую зависят от заказа времени (особенно в советское
время), однако в целом преодолевают его сугубый географизм и выводят его в разряд культ
у-
рологических, пс
и
холо
гических, онтологических и каких
-
либо иных феноменов. Пограничье
приобретает многозна
ч
ность, а события, происходящие в пограничной зоне,


эпохальность в
рамках частой судьбы или даже судьбы страны. Пограничность, ставшая одним из мифоге
н-
ных факторов, влия
ющих на формирование образа Екатеринбурга, так или иначе масштаб
и-
рует значение города для региона, страны, мира, придавая ему нередко статус столицы (Урала
или столицы 1990
-
х, как в книге А.

Иванова) или же некоей точки генерации и сопряжения
сил и энерги
й. В этом смысле Екатеринбург, с Х
VIII

в. всё более обрастающий пограничными
образами и смыслами, увеличивает свою символическую привлекательность и приобретает
устойчивый имидж города одновременно провинциального и столичного, стихийного и цив
и-
лизующего,
таинственного и энергичного, многообещающего и опасного


европейского и
азиатского, если снова возвращаться к ге
о
графии.


Литература


1.

Анисимов,

К.

В.

Урал и Сибирь в научной литературе Х
VIII

века: становление поэтики этн
о-
графического описания (Г.

И.

Новицкий, В.

Ф.

Зуев) // Литература Урала: история и совр
е-
менность. Вып. 2.


Екат
е
ринбург, 2006.


С.

16

26.

2.

Полунин,

Ф.

А.

Географический лексикон Российского государства.


СПб., 1773.

3.

Плещеев,

С.

И.

Обозрение Российской Империи в нынешнем ея

новоустроенном состоянии, с
показанием новоприсоединенных к России от Порты Оттоманской, и от Речи Посполитой
Польской областей.


СПб., 1793.

4.

Фальк,

И.

П.

Записки путешествия академика Фалька.


СПб., 1824.

5.

Щуровский,

Г.

Е.

Уральский хребет в

физико
-
географическом, геогностическом и минерал
о-
гическом отношениях.


М.,

1841.

6.

Назукина,

М.

В.

«Граница» в дискурсе идентичности региональных сообществ России //
Вестник Пермского университета. Сер.: Политология.


2007.




1.


С.

11

17.

7.

Дос
тоевский,

Ф.

М.

Полное собрание сочинений: В 30 т.


Т.

28.
Кн.

1.


М., 1985.


544

с.


81

8.

Мамин
-
Сибиряк,

Д.

Н.

Собрание сочинений: В 12 т.


Т.

12.


Свердловск, 1951.


386

с.

9.

Пастернак,

Б.

Л.

Полное собрание сочинений: В 11 т.


Т.

3.


М., 20
04.


632

с.

10.

Фарыно, Е. Мифопоэтичность пастернаковских локусов: откуда и как туда попадают и как и
куда оттуда выбираются // «Любовь пространства…»: Поэтика места в творчестве Бориса
Пасте
р
нака.


М., 2008.


С.

105

116.

11.

Никитин, Н. Н.

Бунт.


Пг., 1923.


194

с.

12.

Лишний гость. Почему великий поэт Борис Пастернак «удрал» с Урала: [Эл.

ресурс].
URL
:
http
://газета
-
уральский
-
рабочий.рф/
specialissues
/?
special
=1469


ата обращения: 25.11.2015).

13.

Маяковский,

В.

В.

Полное собрание сочинений: В 13 т.


Т.

9.


М., 1958.


446

с.

14.

Махаев,

В.

Б.

Образ Урала в советской пространственной мифологии 20

50
-
х гг. // Пермское
Прикамье в истории Урала и России.


Березня
ки, 2000.


С.

125

130.

15.

Сорокин,

Л.

Л.

Рябиновые зори: Избранное.


М., 2000.


704

с.

16.

Пермяк,

Е.

А.

Кем быть?


М., 1948.


344

с.

17.

Назукина,

М.

В.

«Граница» в дискурсе идентичности региональных сообществ России:
[Эл.

ресурс].
URL
:
http://pandia.ru/text/77/205/80362.php

(дата обращения: 25.11.2015).

18.

Молотов,

В.

Урал атакует.


М., 2011.


320

с.

19.

Тлостанова,

М.

В.

Исследования пограничья /
vs

пограничное (со)знание, мышл
ение, тво
р-
чество // Вопросы социальной теории.


2012.


Т.

6.


С.

74

81.

20.

Баталов,

О.

Не буди / О.

Баталов, С.

Петров: [Эл.

ресурс].
URL
:
http://www.proza.ru/2014/11/20/1169

(дата обращения: 25.11
.2015).

21.

Иванов,

А.

В.

Ебург.


М., 2014.


574

с.

22.

Дубичева,

К.

Писатель Алексей Иванов реабилитирует суровые 90
-
е Екатеринбурга // Ро
с-
сийская газета.


2013.


17 июня.

23.

Славникова,

О.

А.

Верхний и нижний пейзажи Екатеринбурга: [Эл.

ресурс
].
URL
:
http://victorcity.narod.ru/Texts/slavnikova.htm

(дата обращения: 25.11.2015).

24.

Алексеева,

М.

А.

«Объект, к освоению не предназначенный»: пространственная модель м
и-
ра в романе О.
А. Славниковой «2017» // Литература Урала: история и современность: Сб.
статей. Вып. 4: Локальные тексты и типы региональных нарративов.


Екатери
н
бург, 2008.


С.

213

221.

25.

Славникова,

О.

А.

2017: Роман.


М., 2008.


544

с.

26.

Лотман,

Ю.

М.

Семи
осфера.


СПб., 2000.


704

с.

27.

Бучельникова,

Л.

А.

Екатеринбург
-
Свердловск как биографическое пространство в творч
е-
стве писателей ХХ
I

века / Л.

А.

Бучельникова, М.

А.

Литовская // Культура Урала в Х
VI

ХХ
I

вв.: исторический опыт и современность: В 2
кн.


Кн.

2.


Екатеринбург, 2008.


С.

339

344.

28.

Пресняков,

О.

Европа
-
Азия / О.

Пресняков, В.

Пресняков: [Эл.

ресурс].
URL
:
http://text.tr200.biz/knigi_dramaturgija/?kniga=
293094&page=6

(дата обращения: 25.11.2015).



Подлубнова Юлия Сергеевна, кандидат филологических наук, доцент, кафедра журн
а-
листики в области культуры, Екатеринбургская академия современного искусства,
i
n-
fo
@
eaca
.
ru


Julia

S.

Podlubnova, candidate of philo
logical sciences, associate professor, department of
journalism in the field of culture, Ekaterinburg academy of modern art, [email protected]



Статья поступила в редакцию 25 ноября 2015 г.


Приложенные файлы

  • pdf 3893246
    Размер файла: 745 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий