Текст на английском языке Текст на русском языке. Agatha Christie. Why Didn&#39t They Ask Evans?

Agatha Christie. Why Didn't They Ask Evans? Chapter One.
Текст на английском языке Текст на русском языке
THE ACCIDENT НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Bobby Jones teed up his ball, gave a short preliminary waggle, took the club back slowly, then brought it down and through with the rapidity of lightning. Бобби Джоунз положил мяч на метку для первого удара, нетерпеливо отвел клюшку назад и резко нанес удар.
Did the ball fly down the fairway straight and true, rising as it went, and soaring over the bunker to land within an easy mashie shot of the fourteenth green? И что же, вы думаете - мяч понесся прямо, перелетел через песочную канавку и приземлился так, чтобы его легко было повести клюшкой по четырнадцатой площадке?
No, it did not. Badly topped, it scudded along the ground and embedded itself firmly in the bunker! Ничуть не бывало. Он стремительно пронесся по земле и скатился в канавку!
There were no eager crowds to groan with dismay. The solitary witness of the shot manifested no surprise. And that is easily explained for it was not the American-born master of the game who had played the shot but merely the fourth son of the Vicar of Marchbolt, a small seaside town on the coast of Wales. Тут не было толпы пылких болельщиков, некому было огорченно охнуть. Единственный свидетель этого неудачного удара не выразил ни малейшего удивления. Да это и понятно, ведь бил по мячу не истый мастер-американец, но всего лишь четвертый сын викария из Марчболта - маленького приморского городка в Уэльсе.
Bobby uttered a decidedly profane ejaculation. С губ Бобби сорвалось явное богохульство.
He was an amiable-looking young man of about eight-and-twenty. His best friend could not have said that he was handsome, but his face was an eminently likable one, and his eyes had the honest brown friendliness of a dog's. Был он приятный с виду молодой человек лет двадцати восьми. Даже лучший его друг не назвал бы его красивым, но лицо у него было на редкость симпатичное, а открытый взгляд честных карих глаз светился собачьим дружелюбием.
"I get worse every day," he muttered dejectedly. - Что ни день, то хуже, - удрученно пробормотал он.
"You press," said his companion. - Слишком сильный мах, - откомментировал его партнер.
Dr. Thomas was a middle-aged man with gray hair and a red, cheerful face. He himself never took a full swing. He played short, straight shots down the middle and usually beat more brilliant but more erratic players. Доктор Томас был мужчина средних лет, с седыми волосами и румяным веселым лицом. Сам он никогда не бил с полного маха, предпочитая короткие прямые удары, и обычно обыгрывал более виртуозных, но не очень собранных игроков.
Bobby attacked his ball fiercely with a niblick. The third time was successful. The ball lay a short distance from the green which Dr. Thomas had reached with two creditable iron shots. Бобби что есть мочи ударил по мячу нибликом {Ниблик - клюшка с сильно загнутой металлической головкой, используется при игре на песке для осуществления коротких, резких ударов; современное название - "металлическая номер девять".}. Этот третий по счету удар оказался удачным. Мяч лег подле площадки, которой доктор Томас достиг двумя делающими ему честь ударами.
"Your hole,” said Bobby. - Лунка ваша, - сказал Бобби.
They proceeded to the next tee. Они перешли к следующей мете.
The doctor drove first - a nice straight shot, but with no great distance about it. Первым бил доктор - удар получился хороший, прямой, но мяч ушел недалеко.
Bobby sighed, teed his ball, reteed it, waggled his club a long time, took back stiffly, shut his eyes, raised his head, depressed his right shoulder, did everything he ought not to have done - and hit a screamer down the middle of the course! Бобби вздохнул, поставил мяч, потом немного его поправил, широко взмахнул клюшкой, неуклюже отвел ее назад, закрыл глаза, поднял голову, опустил правое плечо - иными словами проделал все то, чего делать не следовало, - и направил мяч по центру.
He drew a deep breath of satisfaction. The well-known golfer's gloom passed from his eloquent face to be succeeded by the equally well-known golfer's exultation. Он снова вздохнул. Теперь уже удовлетворенно. Столь хорошо знакомое игроку в гольф уныние сменилось на его живом лице столь же хорошо знакомым торжеством.
"I know now what I've been doing," said Bobby - quite untruthfully. - Теперь я знаю, что нужно делать, - уверенно заявил Бобби, но это было глубочайшим его заблуждением.
A perfect iron shot, a little chip with a mashie, and Bobby lay dead. He achieved a birdie four, and Dr. Thomas was reduced to one up. Отличный удар клюшкой с железным наконечником, небольшая подсечка нибликом, и Бобби положил мяч. Теперь у него стало четыре очка, а у доктора Томаса всего на одно больше.
Full of confidence, Bobby stepped onto the sixteenth tee. He again did everything he should not have done, and this time no miracle occurred. A terrific, a magnificent, an almost superhuman slice happened! The ball went round at right angles. Воспрянув духом, Бобби перешел к шестнадцатой метке. Опять он проделал все то, что делать не следовало, но на сей раз чуда не произошло. Получился потрясающий, великолепный, почти сверхъестественный срез! Мяч подскочил и исчез из поля зрения.
"If that had been straight whew!" said Dr. Thomas. " - Эх, пошел бы он прямо... - И доктор Томас даже присвистнул.
“If –“ said Bobby bitterly. "Hullo, I thought I heard a shout! Hope the ball didn't hit anyone." - Вот именно, - с горечью отозвался Бобби. - Постойте-ка, постойте, мне кажется, я слышал крик! Только бы мяч ни в кого не угодил.
He peered out to the right. It was a difficult light. The sun was on the point of setting, and, looking straight into it, it was hard to see anything distinctly. Also there was a slight mist rising from the sea. The edge of the cliff was a few hundred yards away. Крик донесся справа - Бобби стал всматриваться в ту сторону. Свет был неверный. Солнце собиралось садиться, и, глядя прямо на него, трудно было что бы то ни было толком разглядеть. К тому же с моря поднимался легкий туман. В нескольких сотнях ярдов высился гребень скалы.
'The footpath runs along there," said Bobby. "But the ball can't possibly have traveled as far as that. All the same, I did think - Там тропинка, - сказал Бобби. - Но так далеко мячу не долететь.
I heard a cry. Did you?" И все же я слышал крик. А вы?
But the doctor had heard nothing. Нет, доктор ничего не слышал.
Bobby went after his ball. He had some difficulty in finding it, but ran it to earth at last. It was practically unplayable embedded in a furze bush. He had a couple of hacks at it, then picked it up and called out to his companion that he gave up the hole. Бобби отправился на поиски мяча. Найти его оказалось не так-то просто. Но наконец он его углядел. Мяч лежал так, что поддать его не было никакой возможности - застрял в кусте утесника. Бобби ударил, потом еще - на этот раз не напрасно. Подобрав мяч, он крикнул доктору Томасу, что сдает ему лунку.
The doctor came over toward him since the next tee was right on the edge of the cliff. Доктор направился к нему - очередная мета находилась как раз у обрыва.
The seventeenth was Bobby's particular bugbear. At it you had to drive over a chasm. The distance was not actually so great, but the attraction of the depths below was overpowering. Семнадцатая мета особенно страшила Бобби. Там мяч следовало провести так, чтобы он не сорвался с кручи вниз. Расстояние, в сущности, было не так уж велико, но сознание того, что сразу за лункой обрыв, подавляло.
They had crossed the footpath, which now ran inland to their left skirting the very edge of the cliff. Они пересекли тропу, которая оказалась теперь слева и шла от моря вглубь, огибая край утеса.
The doctor took an iron and just landed on the other side. Доктор взял ниблик, но тут же отложил его в сторону.
Bobby took a deep breath and drove. The ball scudded forward and disappeared over the lip of the abyss. Бобби глубоко вздохнул и ударил по мячу. Тот стремительно понесся вперед и, перемахнув через край, исчез из поля зрения.
"Every single dashed time," said Bobby bitterly. - Опять то же самое, - с горечью сказал Бобби.
"I do the same dashed idiotic thing!" He skirted the chasm, peering over. Far below the sea sparkled, but not every ball was lost in its depth. The drop was sheer at the top, but below it shelved gradually. Подойдя к краю расселины, он стал всматриваться. Далеко внизу сверкало море, но мяч мог туда и не долететь, это только поначалу спуск был крутой, а ближе к морю становился пологим.
Bobby walked slowly along. There was, he knew, one place where one could scramble down fairly easily. Бобби медленно шел вдоль расселины. Он знал, тут есть одно место, где можно довольно легко спуститься.
Caddies did so, - hurling themselves over the edge and reappearing triumphant and panting with the missing ball. Мальчики, подносящие мячи, делали это без особого труда - спрыгивали с крутого края вниз и потом появлялись, запыхавшиеся, но торжествующие, с мячом в руках.
Suddenly Bobby stiffened and called to his companion. Вдруг Бобби замер и окликнул своего противника:
"I say, Doctor, come here. What do you make of that?" - Послушайте, доктор, идите скорее сюда. Что вы на это скажете?
Some forty feet below was a dark heap of something that looked like old clothes. Внизу, футах в сорока, виднелось что-то темное, похожее на кучу старой одежды.
The doctor caught his breath. У доктора перехватило дыхание.
"By Jove!" he said. "Somebody's fallen over the cliff. We must get down to him." - О, Господи, - выдохнул он. - Кто-то сорвался с утеса. Надо к нему спуститься.
Side by side the two men scrambled down the rock, the more athletic Bobby helping the other. At last they reached the ominous dark bundle. It was a man of about fortyand he was still breathing, though unconscious. Бок о бок они стали осторожно спускаться по крутому обрыву. Бобби, более тренированный, помогал доктору. Наконец они добрались до зловеще темневшей бесформенной груды. Оказалось, это мужчина лет сорока, он еще дышал, хотя и был без сознания.
The doctor examined him, touching his limbs, feeling his pulse, drawing down the lids of his eyes. He knelt down beside him and completed his examination. Then he looked up at Bobby, who was standing there feeling rather sick, and slowly shook his head. Доктор Томас осмотрел его - потрогал руки, ноги, пощупал пульс, опустил веки. Потом встал рядом с ним на колени и обследовал его более обстоятельно. После чего посмотрел на Бобби, которому было явно не по себе, и медленно покачал головой.
"Nothing to be done," he said. "His number's up, poor fellow. His back's broken. Well, well. I suppose he wasn't familiar with the path and when the mist came up he walked over the edge. I've told the council more than once there ought to be a railing just here." - Ему уже ничем не поможешь, - сказал он. - Его песенка спета. У бедняги сломан позвоночник. Да... Видно, тропа была ему незнакома, и, когда поднялся туман, он оступился. Сколько раз я говорил нашему муниципалитету, что здесь необходимо поставить ограждение.
He stood up again. Доктор встал.
'I’ll go off and get help," he said. "Make arrangements to have the body got up. It'll be dark before we know where we are* Will you stay here?" - Пойду за Помощью, - сказал он. - Распоряжусь, чтобы тело подняли наверх. А то не успеем оглянуться, как стемнеет. Вы побудете здесь?
Bobby nodded. Бобби кивнул.
'There's nothing to be done for him, I suppose?" he asked. - Значит, ему уже ничем не поможешь? - спросил он.
The doctor shook his head. Доктор помотал головой.
"Nothing. It won't be long - the pulse is weakening fast. He'll last another twenty minutes at most. Just possible he may recover consciousness before the end but very likely he won't. Still - " - Ничем. Ему недолго осталось - пульс быстро слабеет. Минут двадцать, не больше. Возможно, он еще придет в себя. Но скорее всего нет. И все же...
"Rather," said Bobby quickly. "I'll stay. You get along. If he does come to, there's no drug or anything?" He hesitated. - Ну конечно, - тотчас отозвался Бобби. - Я останусь. А вы поспешите. На случай, если он вдруг очнется. У вас нет какого-нибудь снадобья... Или чего-нибудь еще?.. - Он запнулся.
The doctor shook his head. Доктор опять помотал головой.
"There'll be no pain," he said. "No pain at all." - Ему не будет больно, - сказал он. - Никакой боли.
Turning away he began rapidly to climb up the cliff again. Bobby watched him till he disappeared over the top with a wave of the hand. Он повернулся и стал быстро карабкаться вверх по скале. Бобби не сводил с доктора глаз, пока тот, махнув рукой, не перевалил через кромку обрыва.
Bobby moved a step or two along the narrow ledge, sat down on a projection in the rock, and lit a cigarette. The business had shaken him. Up to now he had never come in contact with illness or death. Бобби сделал шаг-другой по узкому карнизу, уселся на каменный выступ и зажег сигарету. Он был потрясен. Никогда еще не приходилось ему сталкиваться ни с тяжким недугом, ни со смертью.
What rotten luck there was in the world! A swirl of mist on a fine evening, a false step and life came to
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·by shuddered and brought his eyes up again to the face. An attractive face, humorous, determined, resourceful. The eyes, he thought, were probably blue And just as he reached that point in his thoughts, the eyes suddenly opened. Вот ведь как бывает! Один неверный шаг - и жизнь кончена. И все из-за какого-то тумана, невесть откуда взявшегося в такой погожий вечер... Такой красивый и, похоже, крепкого здоровья... Наверно, никогда и не болел. Залившая лицо смертельная бледность не смогла скрыть великолепный загар. Загар человека, проводившего много времени на свежем воздухе, возможно, за границей. Бобби внимательнее к нему пригляделся - вьющиеся каштановые волосы, чуть тронутые на висках сединой, крупный нос, жесткий подбородок, меж полураскрытых губ крепкие белые зубы. Широкие плечи и красивые мускулистые руки. Ноги были как-то неестественно выгнуты. Бобби вздрогнул и опять перевел взгляд на лицо. Привлекательное лицо - живое, решительное, умное. Вероятно, подумал Бобби, глаза у него синие... И только он это подумал, глаза открылись.
They were blue, a clear deep blue. They looked straight at Bobby. There was nothing uncertain or hazy about them. They seemed completely conscious. They were watchful and at the same time they seemed to be asking a question. Они и вправду оказались синие - глубокой и чистой синевы. И смотрели на Бобби. Взгляд ясный, незатуманенный... Вполне сознательный взгляд. Внимательный и в то же время как будто вопрошающий.
Bobby got up quickly and came toward the man. Before he got there the other spoke. His voice was not weak it came out clear and resonant. Бобби вскочил, кинулся к незнакомцу. Но еще прежде, чем он оказался рядом, тот заговорил. Голос вовсе не был слабым, он звучал отчетливо, звонко.
“Why didn't, they ask Evans?” he said. - Почему же не Эванс? - произнес он.
And then a queer little shudder passed over him, the eyeli dropped, the jaw fell. И вдруг его странно передернуло, веки опустились, челюсть отвисла...
The man was dead. Незнакомец был мертв.

Текст на английском языке Текст на русском языке



Agatha Christie. Why Didn't They Ask Evans? Chapter Two.
Текст на английском языке Текст на русском языке
CONCERNING FATHERS НЕМНОГО ОБ ОТЦАХ

Bobby knelt down beside him, but there was no doubt. The man was dead. A last moment of consciousness, that sudden question, and then the end. Бобби опустился подле него на колени, но сомневаться не приходилось - человек умер. Последнее просветление, этот неожиданный вопрос - и конец.
Rather apologetically Bobby put his hand into the dead man's pocket and drawing out a silk handkerchief he spread it reverently over the dead face. There was nothing more he could do. Не без неловкости Бобби сунул руку в его карман и, достав шелковый носовой платок, почтительно накрыл им лицо умершего. Больше он ничего сделать не мог.
Then he noticed that in his action he had jerked something else out of the pocket. It was a photograph, and in the act of replacing it he glanced at the pictured face. Тут он заметил, что вместе с платком вытащил из кармана что-то еще. Оказалось, это фотография, но, прежде чем засунуть ее обратно, Бобби взглянул на запечатленное на ней лицо.
It was a woman's face, strangely haunting in quality. A fair woman with wide-apart eyes. She seemed little more than a girl, certainly under thirty, but it was the arresting quality of her beauty rather than the beauty itself that seized upon the boy's imagination. It was the kind of face, he thought, not easy to forget. Лицо было женским и почему-то сразу приковывало к себе внимание. Красивая женщина с широко расставленными глазами. Казалось, совсем еще молоденькая, ей, конечно, гораздо меньше тридцати, но не сама красота, а скорее ее странная притягательность захватила воображение Бобби. Такое лицо не скоро забудешь.
Gently and reverently, he replaced the photograph in the pocket from which it had come. Then he sat down again to wait for the doctor's return. Осторожно, даже с каким-то благоговением он положил фотографию обратно - в карман погибшего, потом опять сел и стал ожидать возвращения доктора.
'The time passed very slowly - or at least so it seemed to the waiting boy. Also he had just remembered something. He had promised his father to play the organ at the evening service at six o'clock, and it was now ten minutes to six. Naturally his father would understand the circumstances, but all the same he wished that he had remembered to send a message by the doctor. The Rev. Thomas Jones was a man of extremely nervous temperament. He was par excellence a fusser, and when he fussed, his digestive apparatus collapsed and he suffered agonizing pain. Bobby, though he considered his father a pitiful old ass, was nevertheless extremely fond of him. The Rev. Thomas, on the other hand, considered his fourth son a pitiful young ass, and with less tolerance than Bobby, sought to effect improvement in the young man. Время тянулось очень медленно, во всяком случае, так казалось молодому человеку. К тому же он вдруг вспомнил, что пообещал отцу играть на органе во время вечерней службы. Служба начиналась в шесть, а сейчас было уже без десяти шесть. Отец, конечно, все потом поймет, но лучше было бы предупредить его через доктора. Достопочтенный Томас Джоунз был личностью на редкость нервозной. Он имел обыкновение волноваться по всякому поводу, par excellence {А часто (фр.).} без повода, а когда волновался, у него сразу нарушалось пищеварение и начинали одолевать мучительные боли. Бобби был очень привязан к отцу, хотя и считал его старым дурнем. Достопочтенный {Достопочтенный - его преподобие, титулование священника, которое ставится перед его именем или именем и фамилией.} Томас Джоунз, в свою очередь, считал своего четвертого сына молодым дурнем и с куда меньшей терпимостью, чем Бобби, пытался его вразумить.
The poor old gov'nor, thought Bobby. He'll be ramping up and down. He won't know whether to start the service or not. He'll work himself up till he gets that pain in the tummy, and then he won't be able to eat his supper. He won't have the sense to realize that I wouldn't let him down unless it were quite unavoidable. And anyhow, what does it matter? But he'll never see it that way. Nobody over fifty has got any sense they worry themselves to death about tuppenny-ha'penny things that don't matter. They've been brought up all wrong, I suppose, and now they can't help themselves. Poor old Dad, he's got less sense than a chicken! "Бедный папаша, - думал Бобби. - Он будет рвать и метать. Весь изведется, не зная, то ли ему начинать службу, то ли нет. Так себя взвинтит, что у него разболится живот и тогда он не сможет ужинать. И ведь ни за что не сообразит, что я бы никогда не подвел его без особой причины. Да и вообще, что тут такого? Но у него свой взгляд на эти вещи. Кому уже за пятьдесят, все они одним миром {Миро - благовонное масло, используемое при некоторых христианских обрядах.} мазаны - никакого благоразумия - из-за всякого пустяка, который гроша ломаного не стоит, готовы загнать себя в могилу. Видно, так уж нелепо их воспитали, и теперь они ничего не могут с собой поделать. Бедный старик, у курицы и то больше мозгов".
He sat there thinking of his father with mingled affection and exasperation. His life at home seemed to him to be one long sacrifice to his father's peculiar ideas. To Mr. Jones, the same life seemed to be one long sacrifice on his part, ill understood or appreciated by the younger generation. So may ideas on the same subject differ. Такие мысли одолевали Бобби, преисполненного смешанным чувством любви и досады. Ему казалось, что он без конца приносит себя в жертву весьма странным понятиям отца. А мистер Джоунз полагал, что это он приносит себя в жертву молодому поколению, которое этого толком не понимает и не ценит. Вот ведь как по-разному можно смотреть на одно и то же.
What an age the doctor was! Surely he might have been back by this time! Доктора нет уже целую вечность. Пора бы ему вернуться...
Bobby got up and stamped his feet moodily. At that moment he heard something above him and looked up, thankful that help was at hand and that his own services were no longer needed. But it was not the doctor. It was a man in plus fours whom Bobby did not know. Бобби встал и нетерпеливо затоптался на месте. В эту минуту сверху донеслись какие-то звуки, и он поднял голову, радуясь, что наконец подоспела помощь и в его услугах больше нет нужды. Но это был не доктор, а какой-то незнакомый человек в брюках гольф.
'I say," said the newcomer. 'Is anything the matter? Has there been an accident? Can I help in any way?" - Послушайте, - сказал незнакомец. - Что-нибудь неладно? Несчастный случай? Я могу чем-нибудь помочь?
He was a tall man with a pleasant tenor voice. Bobby could not see him very clearly, for it was now fast growing dusk. Высокий мужчина, с приятным тенорком. Толком его разглядеть Бобби не мог - с каждой минутой становилось все темнее.
He explained what had happened, while the stranger made shocked comments. Бобби рассказал, что произошло, незнакомец что-то невнятно пробормотал. Потом спросил:
'There's nothing I can do?" he asked. "Get help or anything?" - Что мне сделать? Привести кого-нибудь на помощь или еще что?
Bobby explained that help was on the way and asked if the other could see any signs of its arriving.. Бобби объяснил, что помощь на подходе, и спросил, не видно ли кого.
'There's nothing at present." - Нет, пока нет.
"You see," went on Bobby, "I've got an appointment at six." - Понимаете, - продолжал Бобби. - Мне в шесть нужно быть в одном месте.
"And you don't like to leave - " - И вы не хотите оставлять...
"No, I don't quite," said Bobby. "I mean, the poor chap's dead and all that, and, of course, one can't do anything, but all the same " - В общем, да, - сказал Бобби. - Бедняга, конечно, уже мертв, и тут уже ничего не поделаешь, и все-таки...
He paused, finding it, as usual, difficult to put confused emotions into words. Он замолчал, ему, как всегда, трудно было облечь в слова свои ощущения и переживания.
The other, however, seemed to understand. Однако незнакомец, казалось, все понял.
"I know," he said. "Look here, I'll come down - that is, if I can see my way - and I'll stay till these fellows arrive." - Разумеется, - сказал он. - Послушайте, я к вам спущусь.., только если сумею.., и дождусь приезда этих молодцов из полиции.
"Oh, would you?" said Bobby gratefully. "You see, it's my father. He's not a bad sort really, and things upset him. Can you see your way? A bit more to the left now to the right ~ that's it. It's not really difficult." - Ох, правда? - с благодарностью отозвался Бобби, - У меня встреча с отцом. Он у меня славный, но, если его подведешь, огорчается. Вам видно, где спускаться? Чуть левее.., теперь вправо.., вот так. На самом деле это нетрудно.
He encouraged the other with directions until the two men were face to face on the narrow plateau. The newcomer was a man of about thirty-five. He had a rather indecisive face which seemed to be calling for a monocle and a little mustache. Бобби направлял незнакомца, подсказывал, куда тому лучше ступать, и наконец они оказались лицом к лицу на узкой площадке. Пришедшему было лет тридцать пять. Лицо маловыразительное, к нему так и напрашивались монокль и усики.
"I'm a stranger down here," he explained. "My name's Bassington-ffrench, by the way. Came down to see about a house. I say, what a beastly thing to happen! Did he walk over the edge?" Bobby nodded. - Я нездешний, - объяснил он. - Кстати, моя фамилия Бассингтон-Ффренч. Приехал приглядеть здесь дом. Скверная, однако, история! Он оступился? Бобби кивнул.
"Bit of mist got up," he explained. "It's a dangerous bit of path. Well, so long. Thanks very much. I've got to hurry. It's awfully good of you." - Туман. А тут поворот... Ну, до свидания. Огромное спасибо. Мне надо спешить. Вы очень добры.
"Not at all," the other protested. "Anybody would do the same. Can't leave the poor chap lying well, I mean, it wouldn't be decent somehow." - Ну что вы, - возразил тот. - На моем месте любой поступил бы так же. Невозможно оставлять беднягу одного... Это было бы как-то не по-божески.
Bobby was scrambling up the precipitous path. At the top he waved his hand to the other, then set off at a brisk run across country. To save time he vaulted the churchyard wall instead of going round to the gate on the road - a proceeding observed by the Vicar from the vestry window and deeply disapproved of by him. Бобби взбирался по крутой тропе. Очутившись наверху, он помахал незнакомцу и припустился бегом. Чтобы выиграть время, он не стал обходить кругом, а просто перескочил через церковную ограду. Викарий заметил это из окна ризницы и страшно возмутился.
It was five minutes past six, but the bell was still tolling. Explanations and recriminations were postponed until after the service. Было уже пять минут седьмого, но колокол еще звонил. Объяснения и взаимные упреки были отложены до окончания службы.
Breathless, Bobby sank into his seat and manipulated the stops of the ancient organ. Association of ideas led his fingers into Chopin's funeral march. Едва отдышавшись, Бобби занял свое место и принялся со знанием дела включать регистры старого органа. В унисон своим мыслям он заиграл шопеновский похоронный марш.
Afterward, more in sorrow than in anger, as he expressly pointed out, the Vicar took his son to task. Позднее не столько разгневанный, сколько огорченный - и он ясно дал понять это сыну - викарий принялся его распекать.
"If you cannot do a thing properly, my dear Bobby," he said, "it is better not to do it at all. I know that you and all your young friends seem to have no idea of time, but there is One* whom we should not keep waiting. You offered to play the organ of your own accord. I did not coerce you. Instead, faint-hearted, you preferred playing a game - " - Если не можешь сделать что-нибудь как следует, нечего и браться, дорогой мой, - сказал он. - Ты и все твои дружки, похоже, вовсе не имеете понятия о времени, но есть Некто, кого мы не вправе заставлять ждать. Ты сам вызвался играть на органе. Я тебя не принуждал. Но ты человек слабовольный и вместо этого предпочел играть в какую-то там игру...
Bobby thought he had better interrupt before his father got too well away. Бобби подумал, что отца лучше остановить - пока тот не зашел слишком далеко.
"Sorry, Dad," he said, speaking cheerfully and breezily as was his habit no matter what the subject. "Not my fault this time. I was keeping guard over a corpse." - Прости, папа, - сказал он легко и непринужденно - в обычной своей манере. - На сей раз моей вины нет. Я оставался с трупом.
"You were what?” - Оставался с кем?
"Keeping guard over a blighter who stepped over the cliff. You knowthe place where the chasm is, by the seventeenth tee. There was a bit of mist just then, and he must have gone straight on and over." - С беднягой, который оступился и упал с утеса. Знаешь, это там, где глубокая расселина, у семнадцатой метки на поле для гольфа. Там как раз поднялся легкий туман, и бедолага, должно быть, сделал неверный шаг и оступился.
"Good heavens," cried the Vicar. "What a tragedy! Was the man killed outright?" - О, Господи! Какое несчастье! И что же, он так сразу и умер?
"No. He was unconscious. He died just after Doctor Thomas had gone off. But, of course, I felt I had to squat there - couldn't just push off and leave him. And then another fellow came along, so I passed the job of chief mourner on to him and legged it here as fast as I could." - Нет, не сразу, но он был без сознания. А умер, когда доктор Томас уже ушел. Но я чувствовал, что должен побыть около него... Не мог я дать тягу и бросить его там одного. Но потом появился еще какой-то человек, я оставил его в качестве траурного караула и со всех ног кинулся сюда.
The Vicar sighed. Викарий вздохнул.
"Oh, my dear Bobby!" he said. "Will nothing shake your deplorable callousness? It grieves me more than I can say. Here you have been brought face to face with death with sudden death. And you can joke about it! It leaves you unmoved. Everything - everything, however solemn, however sacred, is merely a joke to your generation." - Ох, дорогой мой Бобби, неужто ничто не в силах поколебать твою бесчувственность? Не могу передать, как ты меня огорчаешь. Ты только что столкнулся лицом к лицу со смертью.., с внезапной смертью. А тебе все шуточки. Полное, полное равнодушие... Для твоего поколения все.., все самое печальное, самое святое - лишь повод повеселиться.
Bobby shuffled his feet. Бобби заерзал на месте.
If his father couldn't see that, of course, you joked about a thing because you had felt badly about it well, he couldn't see it! It wasn't the sort of thing you could explain. With death and tragedy about, you had to keep a stiff upper lip. Что ж, коль отец не может понять, что шутишь только оттого, что из-за случившегося у тебя так гнусно на душе, ну, значит, не может... Такое ведь не объяснишь. Когда имеешь дело со смертью, с трагедией, приходится проявлять выдержку.
But what could you expect? Nobody over fifty understood anything at all. They had the most extraordinary ideas. Впрочем, этого следовало ожидать. Те, кому уже перевалило за пятьдесят, просто не в состоянии ничего понять. У них обо всем самые диковинные представления.
I expect it was the War, thought Bobby loyally. It upset them and they never got straight again. "Наверно, это из-за войны {Имеется в виду Первая мировая война 1914 - 1918 годов.}, - подумал Бобби, пытаясь оправдать отца. - Она выбила их из колеи, и они так и не смогли оправиться".
"Sorry, Dad," he said with a clear-eyed realization that explanation was impossible. - Прости, папа, - сказал он, ясно понимая, что объяснения бесполезны.
The Vicar felt sorry for his son he looked so abashed; but he also felt ashamed of him. The boy had no conception of the seriousness of life. Even his apology was cheery and impenitent. Викарию и жаль было сына - тот явно был смущен, - и стыдно за него. Мальчик не представляет, сколь серьезна жизнь. Даже его извинение звучит весело - ни следа раскаяния.
They moved toward the Vicarage, each making enormous efforts to find excuses for the other. Они направились к дому, и каждый изо всех сил старался найти оправдания для другого.
The Vicar thought, I wonder when Bobby will find something to do. "Хотел бы я знать, когда наконец Бобби подыщет себе какое-нибудь занятие..." - думал викарий.
Bobby thought, Wonder how much longer I can stick it down here. "Хотел бы я знать, сколько времени еще придется здесь торчать?.." - думал Бобби.
Yet they were both extremely fond of each other. Но, что бы им там ни думалось, отец и сын обожали друг друга.
15

Приложенные файлы

  • doc 7028926
    Размер файла: 94 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий