One of the strengths of this book is the meticulous way Agatha Christie chronicles, and in particular the way she uses, the changing mores of her neck of the middle-class woods in the immediate post-war years.

Роберт Барнард

Объявлено убийство
Из книги “Талант водить за нос: Лавры Агаты Кристи”

Агата Кристи была весьма плодовитым автором – так, в ее лучшие годы, выходило по три романа в год, пока она не пришла к выводу, что ее труд не оплачивается должным образом – и, что удивительно, большинство ее творений остаются отчетливо индивидуальными в читательской памяти. Часто, как я предполагаю, они запоминаются благодаря ошеломляющим развязкам. Иногда же их способность оставаться в памяти обусловлена местом действия, поскольку, хотя Кристи и не блещет индивидуализацией описаний, и ее не назовешь мастером создания атмосферы, она все же раздвинула, по сравнению со своими конкурентами, рамки, в которых совершаются события, и придумала несколько ярких оригинальных решений, изобретая обстановку для описываемых преступлений, – поезда, самолет, корабль, юг Франции, Месопотамия, древний и современный Египет. Единственными местами, которые кажутся, как ни странно, оставленными в пренебрежении, были все части Британских островов, за исключением Лондона и сельских округов, сохранивших свою благородную простоту.
Но столь же часто не индивидуализирующий штрих позволяет ее книгам задерживаться в памяти читателей, а ее способность придумать и использовать хорошую идею для убийства’ – то, что дает ее преступлениям возможность подняться над заурядной дракой и поножовщиной. У нее есть убийственные’ детские стихи, убийства по алфавиту, убийства, совершенные во время игры, и тому подобное. Эти идеи, несмотря на свою яркость, нередко уводят ее историю еще дальше, чем это принято, от представления, что они могли бы служить реалистическому изображению преступлений. Она стремилась развлекать своих читателей и редко пыталась посягать на нечто большее, стараясь при этом связать развлекательность с поражающими воображение идеями, которые, тем не менее, были близки ее читателям через их повседневный или детский опыт.
Эти идеи, конечно, различаются по качеству. Где-то эти детские считалки, как например в Десяти негритятах, лишь усиливают восторг от истории. Где-то, где сюжет надуман, чтобы соответствовать деталям, как в Кармане, полном ржи или Хикори, Дикори Док, они просто тащат роман ко дну. Иногда идея великолепна, но решение неудачно, – как это произошло с Часами, с их интригующим трупом в окружении множества часов, показывающих разное время, – идея, которая буквально не нашла себе применения в продолжении этой истории.
Объявлено убийство – один из тех романов Кристи, которые запоминаются, потому что она творчески использовала всем хорошо известные объявления о браках. «Объявлено бракосочетание» «Объявлено убийство» – нехитрая игра слов, которой можно развлечь себя, перелистывая не заинтересовавшие страницы газеты, и которая может объяснить, как это пришло на ум Кристи. Затем она, как это было в ее лучший период, великолепно развивает эту идею: объявление об убийстве – как бы оно было воспринято? как бы на него отреагировали? и так далее. И это «объявленное убийство», когда оно должным образом происходит, не только запоминающийся прием, динамизирующий действие; оно также дает повод для мягкой иронии по отношению к любопытству и поиску острых ощущений в небольших городках, для определенного социологического исследования читательских привычек в маленьких сельских общинах, также как и для добродушного сатирического описания в духе комедии нравов представителей среднего класса Чиппинг Клеорна, собравшихся (с некоторой нервозностью и смущением) в назначенное время в гостиной мисс Блеклок и не знающих, чего им ожидать: убийства в шутку или всерьез.
Одной из сильных сторон этой книги является дотошность, с которой Агата Кристи описывает изменяющиеся нравы среднего класса в ранние послевоенные годы, и особенно то, как она это делает. В книге мы видим немало мелкого дворянства – тех, чью участь она описывала со значительным пониманием и огромным снобизмом в Тайне лорда Листердейла, – но дворянства, сталкивающегося с угрозами их положению, обусловленными веком всеобщего равенства. В книге много указаний на то, что в 1950 году, в годы правления Эттли, многие вещи уже не такие, какими они были раньше для благородного сословия и близких к ним слоев. Служанки ушли в прошлое, а существование тех, кто поденно «служит» в нескольких домохозяйствах одновременно, обеспечивает еще более быстрое распространение сплетен по деревне. Старого единства и сплоченности среднего класса уже нет: как замечает мисс Марпл, в прошлом жители деревни были устойчивой группой, а любые новички должны были нести рекомендательные письма от людей, ручающихся за их аристократизм. Война разрушила это единство, и сейчас деревня населена людьми, которые утверждают, что принадлежат к среднему классу, но мало кто из них знает друг друга или может поручиться за другого. Ощущение классовой неопределенности просто витает в воздухе.
С другой стороны, возникает новое единство, единство рожденных во время невзгод: когда, припертые к стене, они борются против наступающей на них уравниловки, борьба их объединяет. В эпоху всеобщего нормирования и ограничения у каждой семьи среднего класса в Чиппинг Клеорне есть свои источники тех продуктов, которые стали считаться роскошью - пчелы, куры или фруктовые деревья – среди них преобладает живой бартерный обмен. Они образуют подобие коллектива горожан, а потому, что большая часть бартера сомнительной законности, и чтобы обойти полицию, у них есть тайники для производства всего этого, и дома остаются постоянно открытыми, чтобы облегчить обмен – это один из тех фактов, которые ловко использует Кристи.
В основном представляя собой проявление солидарности среднего класса, этот бартер может также быть объектом злоупотребления:
Это нечестный обмен! Кабачки довольно-таки неходовой товар на данный момент – они есть у большинства’.
Естественно. Поэтому миссис Лукас и позвонила. Последний раз, если я не ошибаюсь, на обмен было предложено снятое молоко – снятое молоко, заметь – в обмен на салат. А это было в самом начале сезона. Салат только появился и шел по шиллингу за штуку’.
Вся социальная панорама в романе дается с большой долей спокойной уверенности – и у читателя (или у самой Кристи) никогда не возникает больших сомнений, что под сильным нажимом средний класс укрепит оборону и переживет и прижимистость Криппса и агрессивные вылазки Бевина. Славное восстановление тори в пятидесятых годах было не за горами.
И если роман обращает внимание на подробности социальных отношений в сельской Англии в послевоенные годы, то он делает это, используя элементы домашней обстановки своих персонажей из среднего класса – на самом деле это один из лучших примеров, демонстрирующих способность Кристи чувствовать угрозу и неопределенность под уютным фасадом. Все существенно важные физические улики представлены как части повседневной обстановки буржуазного существования: цветы, которые засыхают из-за нехватки воды, подпалина на столе или настольная лампа, которая была заменена. Читатель должен обратить внимание на такие детали, как центральное отопление, почему-то включенное в день первого убийства, в то время как камин будет растоплен, лишь когда придет время разгадки. Внимание к деталям и к тем возможностям, которые они предоставляют, выражены здесь у Кристи не менее остро, чем это было раньше.
И точно то же в отношении слуха. Как и в Пяти поросятах, в Объявлено убийство некоторые из лучших эффектов получаются от игры на смысловых оттенках, которые могут быть извлечены из простого разговора. Не из пустой прихоти Кристи упорно настаивала на том, чтобы стараниями редакторов речь ее героев не была приведена в большее соответствие с традиционными правилами орфографии, чем она была в то время, когда рукопись выходила из рук писательницы. Очень многое зависит от естественности и незатрудненного течения диалогов – в легкости чтения заключается лучшая надежда на сокрытие существенно важных улик. Особенно это проявляется в речи компаньонки, Доры Баннер.
На ее обрисовку Кристи не пожалела усилий, – и это понятно, потому что она занимает центральное место в разъяснении проблемы. В мастерстве, с которым подозрение направляется на нее в связи с ее любовью к чудесным вещам’ мы, вероятно, можем увидеть зародыш идеи, которая позднее легла в основу романа После похорон. Но главное ее достижение – это способ, с помощью которого Кристи создает видимость рассеянной беспорядочной беседы, в то время как в ее разговоре проскальзывает вся существенно важная информация. Это потому, что она легкомысленна и рассеянна, она не может утаить правду, и потому, что она любит все эти чудесные вещи’, на ее наблюдение за важными бытовыми подробностями можно полагаться. Наиболее искусным из подобных диалогов является ее длинный бессвязный разговор с мисс Марпл в местной чайной. Здесь Кристи умышленно вызывает недоумение читателя, который склонен отмахнуться от слов мисс Баннер, считая их неясность результатом той путаницы, которая царит в ее голове, в то время, как на самом деле, она возникает вследствие того, что она одновременно говорит о двух разных людях, не будучи в состоянии пояснить свои слова.
Все же то, что на самом деле приводит нас к наилучшим уликам, обнаруживается в письменной речи – Кристи, опираясь на наше восприятие печатного слова, использует его как инструмент обмана. Имея за плечами около пятидесяти романов, Кристи прекрасно знала, как люди читают популярную литературу. Она знала, что если в устах Доры Баннер уменьшительно-ласкательное имя для Летиции Блеклок – Летти – время от времени заменяется на Лотти, то восемьдесят процентов читателей этого просто не заметят. А девятнадцать из оставшихся двадцати предположат, что это была опечатка, даже если это будет повторено несколько раз, чтобы подтвердить истинность улики. (Следует сказать, что опечатки являются настолько частыми в некоторых недавних переизданиях книг Кристи в мягкой обложке, что современный читатель оказывается относительно этого в невыгодном положении). Аналогично обстоят дела с еще одной подсказкой, лишь один читатель из тысячи может заметить, как пишется слово enquires или inquires, хотя Кристи вполне обоснованно утверждает, что у взрослого человека использование этого слова будет оставаться постоянным. Да и в остальном, читатель должен быть максимально внимательным к речевым нюансам, особенно в диалогах мисс Блеклок и Доры Баннер, и поломать голову над возможными вариантами истолкования даже такой вполне обычной фразы, как Ее там не было.
Успех образа Доры Баннер в книге не стоит особняком: образ Летти Блеклок также исполнен великолепно, в нем ощущается глубина чувств, которая, однако, не поддается анализу. И если другие персонажи взяты Кристи из ее традиционного репертуара, то стоит отметить, что великолепный потенциал есть и здесь, и лишь ожидает подходящего актера, или, что чаще, актрисы, чтобы в экранизации наполнить героев энергичной жизнью, близкой к карикатуре и гротеску. Это произошло в одном случае в недавнем фильме Убийство в Восточном экспрессе (Ингрид Бергман была великолепна в роли шведской миссионерки, в окружении множества других звезд, здесь скорее не блистающих) и в некоторых образах пьесы Смерть на Ниле, где продюсер пригласил на эпизодические роли целый ряд опытных актеров. В Объявлено убийство есть и замечательная небольшая – не связанная с сюжетом и возникшая чисто спонтанно – зарисовка хозяйки, у которой работает Филиппа Хаймес, женщины с врожденными жаждой наживы и властностью, присущей ее классу, но без сопровождающей ее ответственности и без какого-либо чувства солидарности с себе подобными. Есть множество хороших диалогов, на которые роман не скупится и в которых участвуют, например, скучающая молоденькая Джулия, выпускник общественной школы с левыми взглядами Эдмунд Свитенхем, пожилая лесбийская пара и так далее. Диалоги Кристи часто более живы и убедительно драматичны в романах, нежели в театральных пьесах. Здесь, однако, есть одно бросающееся в глаза исключение из этого правила, относящееся к Мици, домашней работнице из Центральной Европы, – беженке, с которой обращаются с типичным для Кристи отсутствием сострадания («По моему опыту общения с иностранцами, лгать им гораздо легче, чем говорить правду», – говорит один из полицейских), – чья речь представляет собой дикую смесь из фарсово иностранных’ конструкций и стандартных английских фраз. Когда речь заходила об иностранцах, Кристи чувствовала себя в своей тарелке лишь в отношении тех, кто говорит по-французски.
На протяжении первых двух третей книги роман «Объявлено убийство» – типичная Агата Кристи хорошего качества. Лишь на последних пятидесяти страницах книга стремительно деградирует, приближаясь к абсурду. Для меня этот распад символичен, потому что книга, как мне кажется, означает конец классического периода Кристи, конец тех лет, когда, имея дело с ней, можно было рассчитывать на удовольствие, головоломные загадки и занимательное развлечение. После 1950 года на это можно было только надеяться: были некоторые блестящие успехи, но они перемежались с литературной продукцией, оставлявшей лишь впечатление беспомощности. Она еще могла написать нечто хорошее, как Миссис МакГинти мертва, но могла также поставить свое имя на ужасный Хикори, Дикори Док, с его нелепым сюжетом и позорными карикатурами на иностранных студентов.
Но это, конечно же, не является оправданием (сравнительному) провалу романа Объявлено убийство. То, что происходит здесь, было непредставимо в ее классический период: она злоупотребляет приемом «самозванства», который она эксплуатировала здесь снова и снова, как и использованием «второго убийства». Совсем неплохи близнецы Пип и Эмма, призванные – в качестве «красной селедки» – отвлечь внимание от действительно важного самозванства, но результат поиска возможных претендентов напоминает гору трупов после расстрела в Екатеринбурге. Практически все в доме Летиции Блеклок оказываются не теми, за кого они себя выдавали.
Введение в сюжет второго убийства было постоянным соблазном для Кристи, как мы уже видели в случае с Рождеством Эркюля Пуаро. В основном, это вызвалось ее связанностью в отношении длины детектива, которую требовали издатели и читатели в ее время. Как мы знаем из ее автобиографии, она сама предпочитала объем книги около пятидесяти тысяч слов, в то время как ее издатель ожидал на десять или двадцать тысяч больше – отсюда и второе убийство, которое вело к дополнительному волнению во время расследования, а помимо того продлевало повествование. Как сказала миссис Оливер в романе Карты на стол: «Когда начинаешь считать, оказывается, что написано всего лишь тридцать тысяч слов вместо шестидесяти, и тогда приходится добавлять еще одно убийство или устраивать вторичное похищение героини, но все это очень надоедает» (гл. 17). Но тут дело обстоит совсем из рук вон плохо, с двумя дополнительными убийствами и одной попыткой убийства (при чем убийца впоследствии характеризуется как «добрый» и «сердечный»). Эта последняя попытка произошла на кухне, в то время как полиция находилась в гостиной, и сорвала эту попытку мисс Марпл, подражая голосу покойной Доры Баннер – уловка, на которую смотреть также неловко, как на Джона Гилгуда в варьете. Ибо хотя мисс Марпл у Агаты Кристи не совсем леди, но все же ей никогда нельзя отказать в воспитанности и манерах настоящей леди.

[1980]

Перевод А.Брусова
























______________________________________________
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·But as often as not the individualizing touch that makes her books stick in people’s minds springs from her ability to conceive and work through a good idea for a murder’ – a circumstance which makes her crimes stand out from run-of-the-mill coshings and stabbings. Thus she has her nursery-rhyme murders, her ABC murders, her murders centred on games, and so on. These ideas, vivid though they are, usually remove her story even further than normally from any idea that they could be a realistic depiction of crime. She was an entertainer, seldom tried to be anything more, and she tried to centre her entertainments on imaginative ideas that were nevertheless close to her readers’ own everyday or, often, childhood experience.
These ideas certainly vary in quality. Where the nursery rhymes are apt, as in Ten Little Niggers for example, they enhance the delight of the story. Where they are strained, or where the story is contrived to fit the details of the jingle – as in, say, A Pocket Full of Rye or Hickory, Dickory Dock – they merely drag the novel down. Sometimes the idea is magnificent but the solution is a let-down – as with The Clocks, with its intriguing corpse surrounded by a multitude of clocks telling different times – an idea of which literally nothing as made in the conclusion of the story.
A Murder Is Announced is one of those Christies one remembers because she taken something everybody is familiar with, an announcement of marriage, and used it creatively. A murder is announced’ A murder is announced’ – it is the sort of feeble world-play one indulges in idle moments of flicking through the duller parts of a newspaper, which may well be how it came to Christie’s mind. She then, as usual in her best period, thinks the idea through magnificently: an announced murder – how would it be received? What would people do? And so on. And the announced murder’, when it duly take place, is not only a memorable set-piece that gets the book moving at he double; it also provides the excuse for some gentle satire on small-town inquisitiveness and sensation-seeking, some mildly sociological investigation of reading habits in small rural communities, and some good satire in the comedy of manners style as the middle ranks of Chipping Cleghorn assemble (with some nervousness and a great deal of embarrassment) in Miss Blacklock’s drawing-room at he appointed time, uncertain whether they are to expect murder in jest or murder in earnest.
One of the strengths of this book is the meticulous way Agatha Christie chronicles, and in particular the way she uses, the changing mores of her neck of the middle-class woods in the immediate post-war years. What we have here are not so much reduced gentlefolk – the sort of people whose plight she records with considerable understanding and devastating snobbery in Listerdale Mystery’ – but gentlefolk faced with the aggressive threats to their position posed by an egalitarian age. There are many indications in this book that in 1950, in the age of Attlee, things are not what they used to be for gentry and the near-gentry. Maids are a thing of the past, though the phenomenon of the daily who does’ for various households ensures an even speedier dissemination of village gossip. The old unity and cohesion of the middle class in breaking up; as Miss Marple comments, in the past the genteel inhabitants of the village would have been a stable group, and any newcomers would bear letters of introduction to one or other of the group, vouching for their gentility. The war has destroyed this cohesion, and now the village is populated by people who assert their middle-classness but who are not known to each other, or vouched for in any way. A feeling of class-uncertainty is in the air.
On the other hand, there is a new sort of unity emerging, a unity born of adversity: as they flight, backs to the wall, against the prevailing egalitarianism, they certainly flight together. In an era of rationing and shortages, each middle class family in Chipping Cleghorn has its own luxury-producing sideline – bees, chickens, fruit-trees – and a lively barter system prevails among them. They form a sort of bourgeois collective, and because much of bartering is of dubious legality they circumvent police snooping by having set hiding places for their produce and leaving houses always open to facilitate the exchange – one of the facts which Christie makes cunning use of.
This bartering is mostly a genial assertion of middle class solidarity, but it can be abused by the grasping:
That’ not a fair exchange at all! Vegetable marrows are quite unsaleable at the moment – everybody has such a lot’.
Naturally. That’ why Mrs Lucas rang up. Last time, if I remember rightly, the exchange suggested was some skim milk – skim milk, mark you – in exchange for some lettuces. They were about a chilling each.’
The whole social panorama in A Murder Is Announced is done with a great deal of quiet assurance – and there is never much doubt in the reader’s mind (or Christie’s) that the hard-pressed middle-class will consolidate their defences and survive the austerities of Cripps and the aggressive forays of Bevan. A glorious restoration in the Tory fifties is just around the corner.
And if the novel capitalized on the details of social intercourse in rural England in the post-war years, it makes equally good use of the domestic settings of her middle-class characters – in fact this is one of the best examples of Christie’s ability to suggest menace and uncertainty under a cosy faзade. The vital physical clues are all part of the everyday set-up of bourgeois living: flowers that have died for lack of water, a burn on the table, table-lamps that have been exchanged. The reader needs to pay attention to such details as why the central heating has been turned on the day of the first murder, yet coal fires are blazing when the time for the solution comes round. The eye for detail, and what can be made of it, is as sharp in Christie at this stage as it had ever been.
And so is the ear. Like Five Little Pigs, A Murder Is Announced gets some of its best effects from capitalizing on the shades of meaning that can be extracted from conversational banalities. It was not for nothing that Christie was very insistent that no interfering editor should render the speech of her characters more traditionally grammatical than it was when it left her hand. A great deal depends on the naturalness and flow of the dialogue – for in the ease of reading lies the best hope of concealing the vital clues. This is particularly evident in the speech of the companion, Dora Bunner.
This is sketch on which Christie lavished a great deal of care – understandably, since she is central to the education of the problem. It the skill with which suspicion is on occasion directed at her through her love of nice things’ we probably see the germ of the idea which became After the Funeral. But the major triumph is the way Christie conveys an appearance of scattiness while at the same time slipping all the vital information into her dialogue; it is because she is scatty that she cannot conceal the truth – and it is because she loves nice things’ that her observation of the all-important domestic details is to be relied upon. Most skilful of all her long, rambling conservation with Miss Marple in the local tea-shop; here Christie creates intentionally a bewilderment in the reader which he tends to shrug off as the result of Miss Bunner’s woolly-mindedness, but which in fact is result of her simultaneously talking about two different people without being able to reveal that this is what she is doing.
Which leads us to the beast clues of all, which really are typographical – Christie relying on our reactions to the printed word as an instrument of deception. Having by now triumphantly clocked up fifty titles there was nothing Christie did not know about the way people read popular literature. She knew that if Dora Bunner’s affectionate diminutive for Letitia Blacklock – Letty’ – now and again changed to Lotty’, eighty per cent of her readers simply would not notice. And nineteen of her remaining twenty would assume it was a misprint, even if it occurred several times to establish the fairness of the clue. (It should be said that misprints are so frequent in some of the recent paperback reprints of Christie books that the modern reader stands at a particular disadvantage in relation to this clue). Similarly with another clue: not one reader in a thousand will notice whether a word is spelt enquires’ or inquires’, though Christie is quite justified in saying that this is a matter in which a mature person’s usage is likely to remain constant. For the rest, the reader must be as attentive as he knows how for conversational nuances, particularly in the dialogues of Miss Blacklock and Dora Bunner, and must mediate on the possible inflections of such perfectly ordinary lines as She wasn’t there’.
The success of the Dora Banner part in this book does not stand alone; Letty Blacklock is splendidly realized, an impressive presence with depths one senses but cannot analyze. And if many of the rest are down from the Chtistie repertory, it is worth nothing what splendid potential there is there, waiting for the right actor, or more often actress, to take over the part in an adaptation and pump it full of vigorous caricature life. This happened in one case in the recent film of Murder on the Orient Express (Ingrid Bergman doing glorious things with the Swedish missionary lady, surrounded by a host of rather blank star appearances), and in several performances in Death on the Nile, where the producer had signed up a whole host of experienced cameo players. In A Murder Is Announced there is a wonderful little sketch, quite gratuitous, of Philippa Haymes’s employer, a woman with all the congenital acquisitiveness and bossiness of her class without the attendant acceptance of responsibilities or any feeling of solidarity with her own kind. There is also a lot of good dialogue lavished on, for example, the bored, glamorous young Julia, the public-school leftie Edmund Sweetenham, the elderly lesbian couple and so on. Christie’s dialogue is often more lively and effectively dramatic in the novels than in the stage plays. There is, however, one spectacular exception to this in Mitzi, the home help from Central Europe – a refugee who is treat with a typically Christiean lack of compassion (It’s been my experience in dealing with aliens that lying comes more easy than truth-telling,’ says one of the policemen), and who is given dialogue that veers wildly from stage-foreign’ to totally idiomatic English. As far as foreigners were concerned, Christie was only really at home with French speakers.
For two-thirds of its length A Murder Is Announced in as good as Agatha Christie ever wrote. In the last fifty pages it suffers a damaging collapse into something approaching absurdity. For me the collapse is symbolic, because the book seems to mark the end of Christie’s classic period, those years when one could expect something satisfying, puzzling and entertaining from her. After 1950 one could only hope; there were some splendid successes, but they were interspersed with performances of embarrassing feebleness. She could still write something as good as Mrs McGinty’s Dead, but she could also put her name to the dreadful Hickory, Dickory Dock, with its preposterous plot and its shame-making caricatures of overseas students.
But this, of course, is to given undue symbolic weight to the (comparative) falling apart of A Murder Is Announced. What happens here is by no means unknown even in the classic period; she abuses the impostor’ ploy she has used over and over again, and she abuses the second murder’ ploy. It is all very well to bring in the red herring of the twins Pip and Emma as a means of diverting attention from the really important imposture, but the end the search for possible pretenders resembles the aftermath of the slaughter at Ekaterinburg; practically the whole of Letitia Blacklock’s household is found to be other than what it has claimed to be.
The second murder was recurrent hazard with Christie, as we have seen in connection with Hercule Poirot’s Christmas. Basically it springs from her uneasiness with the length expected of a detective story by publishers and public in her time. We learn from the Autobiography that she herself preferred around fifty thousand words, while her publisher expected ten or twenty thousand more – hence the second murders, which both pumped a bit of extra excitement into the business of detection, as well as prolonging the story. As Mrs Oliver says in Cards on the Table: when I count up I find I’ve only written thirty thousand words instead of sixty thousand, and so then I have to throw in another murder and get the heroine kidnapped again. It’s all very boring.’ [Ch. 17] But here the matter gets quite out of hand, with two additional murders and one murder attempt (by a murderer who is subsequently described as kind’). This last is undertaken in the kitchen while the police are in the drawing-room, and it is foiled by Miss Marple imitating the voice of the dead Dora Bunner – a ploy as embarrassing as watching John Gielgud appear in variety. For if Agatha Christie’s Miss Marple is not quite a lady, she is never less than ladylike.



Barnard R. A talent to deceive: An Appreciation of Agatha Christie. New York: Dodd, Mead and Company, 1980, p. 95-103

Текст предоставлен А.Брусовым

















 Ричард Стаффорд Криппс – министр торговли, экономики и финансов, а Эрнест Бевин – министр иностранных дел в лейбористском правительстве, возглавляемом Клементом Эттли. – Прим. переводчика.
 Правда, есть одно небольшое сомнение: могут ли фиалки цвести в обычном саду в конце октября? – Прим. автора.
 Однако, в издательстве Коллинз существовал некий педантичный злой дух (гремлин), вложивший в уста полицейского вопрос: Они таковы?’ – Прим. автора.

 Пара показана сочувственно, но это один из очень немногих примеров сексуальных аберраций у Кристи. Вполне очевидный гомосексуалист в Трех слепых мышках – это единственный другой пример, который приходит на ум. Мужчины, описанные как «изнеженные или женоподобные», обычно всего лишь слишком заинтересованы девушками – в отвратительно не-английской манере. – Прим. автора.
 Джон Гилгуд (1904 – 2000) – известный актер, прославившийся исполнением заглавных ролей в шекспировских пьесах. – Прим. переводчика
 One slight doubt, though; are violets likely to be picked in the average garden at the end of October?
 But was it a pedantic gremlin in Collins that put into the mouth of a policeman the question: Are these they?’.
 Done sympathetically, but one of very few examples of sexual aberration in Christie. A fairly obvious homosexual in Three Blind Mice’ is the only other example that springs to mind. Men described as effeminate’ are usually only too interested in girls – in a nastily un-English way.













Приложенные файлы

  • doc 7028899
    Размер файла: 112 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий